Ваша честь (СИ)

  
Глава пятая
 
Знаете, господа, я готова бороться за свою жизнь до последней капли крови. Отличный вышел каламбур, почти пророчество. Какого черта в этой проклятой комнате нет ничего, чем я могла бы проломить своим мучителям пустые головы? Подсвечник?
Он стоял слишком далеко, а я допустила одну ошибку. Я вскочила, намереваясь в два прыжка добраться до орудия своего спасения, но забыла о хромой ноге.
И она подвела меня, подвернулась, я взмахнула руками, теряя равновесие, и оказалась прямо в железной хватке цирюльника Бака. Я дернулась, взвыла, лягнула здоровой ногой подоспевшего ко мне Дамиана, достала, и он болезненно вскрикнул: обута я была в тряпку, но попала точно под коленную чашечку. Да, как и многие коллеги, я не пренебрегала тренировками по элементарной самообороне еще с тех пор, как работала в прокуратуре. Не то чтобы хоть раз появился повод тогда, зато сейчас пригодилось.
— Я же заплатила тебе, свиной сын, — прошипела я, расслабляясь и рассчитывая, что это даст мне фору. — Заплачу еще, если ты оставишь меня в покое.
— Придется тебе, Дамиан, — не обращая на меня никакого внимания, предупредил парнишку цирюльник. — Ты уже пускал кровь госпоже Урфике, знаешь, как это делать. А я буду ее держать.
— Тронешь меня, я тебя ночью найду и кишки знаешь на что намотаю? — пригрозила я, но больше уже от отчаяния. Ничего, кроме фраз моих бывших клиентов, на ум мне не приходило, но местных целителей угрозы российских уркаганов почему -то не испугали. Что он сказал? Дурная кровь? Кипящая кровь?
Дамиан со скальпелем в руке стоял теперь вне пределов моей досягаемости, и я даже на расстоянии нескольких метров видела отвратительные потеки на тусклом металле. Конечно, они меня не зарежут, люди они опытные, но все дело в том, чем мне это аукнется. Если никто не счел преступлением то, что лекари сотворили с Джорджем Вашингтоном — хотя казалось бы, в мои-то откровенные времена, когда на публику выносили все, что только могли, а не было, что вынести, так придумывали, — так и во времена «Гугла» всезнающего не требовали эксгумации, не писали разоблачительных статей...
Кого будет заботить моя судьба?..
Вопреки моему ожиданию, цирюльник не ослабил хватку. Скорее всего, он был научен многолетним горьким опытом и оплеухами, поэтому я поступила иначе: коротко вскрикнула и обмякла в его руках.
Хитростями подследственных со мной охотно делились и коллеги по прокуратуре, и обычные опера — еще тогда, когда я была следователем. Будучи судьей, я узнала намного больше из материалов дел, из показаний, заключений экспертов и видеозаписей. Я думала, что когду-нибудь выйду на пенсию и буду писать детективы — не то чтобы это было мечтой, так, не самыми честолюбивыми планами, проектами, чем угодно, потому что я не видела ничего расслабляющего в том, чтобы что-то писать, а детективы и так, и так не пользовались популярностью. И все равно память хранила, а тело само подсказывало, чем воспользоваться в опасный момент.
— Вот Нечистый! — выругался цирюльник. — Дамиан, давай положим ее.
Я не спешила, лишь прилагала все усилия, чтобы не напрячься. Тело должно быть максимально расслабленным для того, чтобы. чтобы произошло уже что-нибудь, что избавило бы меня от попытки кровопускания. Я осмелилась чуть приоткрыть глаза и сквозь ресницы рассмотрела, как Дамиан положил скальпель, подошел ко мне, взял меня за ноги — осторожно, обмотав ноги тканью юбок, и вдвоем с цирюльником они перенесли меня обратно в кресло.
— Давайте, — нетерпеливо скомандовал доктор. — Дамиан, в первую очередь — сосуд,
— и указал на металлическую емкость.
«Я его сейчас вколочу тебе в глотку», — мысленно пообещала я. Как только они надо мной наклонятся, я моментально приду в себя.
Цирюльник начал заворачивать мне рукав. Я открыла глаза полностью, телом все еще притворяясь, что я без памяти — все равно мне в лицо никто не смотрел — и встретилась взглядом с Дамианом.
Красивый паренек, немного испуганный, но заинтересовало меня не смазливое личико, а то, с каким напряжением он уставился на меня. Уже заметив и, безусловно, поняв, что я не без сознания, что я дурю их тут всех и морочу им головы.
 
У него был слишком обдуманный взгляд для этой эпохи — на мгновение мне показалось, что он такой же, как и я. От неожиданности я затрясла головой, а цирюльник, заметив это, схватил меня за руку и сильно дернул. Сверкнуло лезвие в опасной близости от моей кожи, и тут я сделала то, что временами устраивали прямо в зале суда не самые удачливые подсудимые.
Меня это злило, и кто мог знать, что я воспользуюсь их рецептом?
— Падучая? — воскликнул цирюльник, выпуская мою руку. Я усиленно корчилась и очень старалась изобразить что-то вроде идущей изо рта пены, отчаянно жалея, что у меня нет банального кусочка мыла. Или хотя бы зубного ополаскивателя, хотя тут меня выдал бы его запах. И ведь как назло, слюны у меня во рту почти не было! — Доктор?
В средние века отношение к этой болезни было двойственным. Где -то считали, что это происки дьявола, где-то — что это признак гениальности и отметки богов. Я не была уверена, что здесь среди известных эпилептиков были Калигула и Петрарка, но надеялась на то, что доктор доложит о болезни кому следует. В конце концов, если я правильно поняла, даже собственная мать не слишком-то знала дочь, ведь так?
Я могла рассчитывать на любую реакцию, вплоть до того, что доктор решит не церемониться, отберет у цирюльников скальпель и положит конец моему представлению. Но он сделал неожиданную для меня вещь: я почувствовала, как в лицо мне плеснули вязкой водой, которая попала мне на язык, и я даже не взялась определять, что это такое
— вонючее, кислое и липкое.
Меня переиграли.
— Ваше сиятельство, — с легким и даже несколько ласковым упреком сказал доктор, ставя графин с разбавленным вином обратно на стол. — Да будет вам известно, что вы не первая девица из тех, кого я посетил за последние несколько дней...
— Я поняла, — оборвала его я и села прямо. Мысль, что меня раскрыли таким немудреным образом, меня даже обрадовала. Потому что это значило, что доктор был человек неглупый, и я могла говорить с ним без обиняков. — Никто не хочет попасть на отбор невест. Но я — я хочу, чтобы вы знали.
Некоторое время я выдерживала паузу. То, что я собиралась сказать, полностью противоречило тому, о чем я просила их с самого начала.
— И пусть вас не смущает моя просьба, — продолжала я. — Мы все понимаем, что попасть в придворные дамы, просто оказаться при дворе — не равно стать королевой. Я всю жизнь провела в четырех стенах, у меня кривая нога, но зато я умна, как вы уже могли заметить. Простите за это, — я обвела рукой комнату, мол, цирк с конями закончен, — и давайте договоримся: вы уходите, я вам плачу, и все держат язык за зубами. Мне не стать женой наследного принца, — я пошевелила ногой, — мне не стать ничьей женой, взгляните на меня, — если бы я сама еще знала, чем так страшна бедняжка, кроме ноги, — но женщина при дворе это не только смазливое личико. Или я выбираюсь из -под опеки матери, или я до конца своих дней прозябаю в деревне.
И я пожертвовала еще одним перстнем.
— Ваше сиятельство, но кровопускание... — доктору очень хотелось обогатиться, тем более что цирюльник свой перстень уже припрятал.
— Зарежьте курицу, — предложила я, сдерживая внезапное острое раздражение. Мы ведь уже выяснили, что здесь нет идиотов, зачем все это опять?
Я бросила перстень на стол и сделала вид, что разговор окончен. И подумала, что у меня есть огромное преимущество — то, что я хотя бы богатая аристократка. Со мной нельзя не считаться уже потому, что я — это я. Деньги и титул.
Доктор сграбастал перстень и махнул остальным рукой. Я покосилась на Дамиана. Я заплатила за молчание всем, кроме него.
— Чего ты хочешь, юноша? — лениво спросила я. — Могу дать тебе вот это кольцо, — и я стянула с пальца последнее — на вид самое невзрачное. Любопытно, сколько у меня еще такого добра и как долго я смогу с его помощью отбиваться от угроз моей жизни.