Ваша честь (СИ)

Мне нужна власть?
Не там, где она одна сплошная угроза. Там, где я ничего не знаю и узнать ни от кого не могу так, чтобы не вызвать никаких подозрений.
— И когда начнется этот отбор?
Неправильный был вопрос, но, казалось, служанка уже приняла то, что я — Йоланда — в этом доме недавно.
— Завтра к вечеру, милая госпожа.
Она хлопотала: открыла сундук, начала перебирать какие -то вещи. Интересно, здесь ведь должна быть куча вшей и других насекомых. блох, подумала я, но прислушалась к своим ощущениям: вроде бы я не чесалась. Привычка? Судя по историческим фактам, нет, к подобному невозможно привыкнуть. Хотя читала я как -то про комаров и прочий подобный гнус и что местные считают, что тут главное перетерпеть. А потом привыкнешь
— и укусы чесаться не будут.
А еще я читала, что голого человека в тайге в сезон комары могут полностью выпить часа за два. Кажется. Или нет, за два — половину человека, значит, всего целиком — за четыре, но через два часа это уже не будет иметь никакого значения.
— Ветки свирры! — воскликнула служанка. — Какая роскошь! Милая госпожа, вы позволите взять одну? Малыш Юннеке расчесал себе тельце до крови! Я положу ему в кроватку.
— Бери сколько хочешь, — охотно разрешила я и подумала, что служанка себе на уме. Какой вывод я могу сделать из ее слов? Вшей, по крайней мере, у меня нет, и пусть Йоланда была нелюбимой дочерью, бракованной уродкой, от которой поспешили избавиться, видимо, сразу после того, как она заполучила свою хромоту, а было ей тогда мало лет, раз уже после родилась ее ныне умершая сестра, — несмотря на все это, она была всем обеспечена, в том числе и украшениями, и дорогими средствами местной загадочной гигиены...
— Да благословят вас Все Святые, милая моя госпожа! — обрадовалась служанка и проворно сунула веточку за пазуху платья.
— Расскажи мне, — попросила я. — Все решили, что я могу просто исполнить дочерний долг.
Принято ли здесь говорить о любви к родителям?
— Как вы знаете, госпожа, его высочество наследный принц Арье должен выбрать себе жену, — подумав, сказала служанка. — Никто не знает, что он за человек: он так же, как вы, воспитывался в дальних краях, а его брат не вынес лихорадки. И злые языки говорят, что он выберет деревенскую девку. — Пальцы, лоб. — Да простят меня Все Святые за то, что язык мой повернулся так сказать о милой госпоже.
Она забормотала какую -то молитву, а я отстраненно подумала, что у меня тоже не так уж и много шансов дожить до результатов отбора. Что здесь — вершки, корешки, костоправы с повивальными бабками. Если кто -то возьмет и отправит меня в полет с лестницы — а сомнительно, чтобы у Йоланды достало сил на сопротивление и бегство — никто меня не соберет так, как было. Или мне накапают в алкогольное пойло какой -то яд. Принцу явно не интересно ее прихрамывающее величество, но соперница есть соперница, конкурентку следует устранить.
Хотя, конечно же, все зависит от их критериев — они ведь могли быть совсем не такими, какими мне представлялись. Вдруг хромота здесь — преимущество? Ну мало ли. метка богов? Личный фетиш будущего жениха? Нет, ведь мать Йоланды считает ее уродкой. К лучшему, значит, для меня моя кривая нога, меня сбросят со счетов? Очень вряд ли. Не так важно, кого выберет царь, или не царь, принц, суть не в этом, а в том, настолько мощные силы стоят за чьим-то тщедушным тельцем.
Я ощутила острейшее раздражение на собственное незнание. Как, как прикажете работать в условиях, когда тебе неизвестны правила?
Я перевела взгляд на служанку. Сколько же у тебя, милая, было детей в твоем счастливом браке с незнакомым мне Хакке, и насколько тебя еще хватит? А я? Королевы ведь тоже мерли от родов как мухи...
— Его величество слаб здоровьем еще с войны, — зачем-то сказала служанка и посмотрела на меня. Нет, так не пойдет. Не нравится мне такой взгляд.
— А что там, на площади, происходит? — перевела разговор я, не желая, чтобы моя собеседница сочла мои расспросы слишком. неуместно подробными. Я пока что боялась спрашивать слишком много, не понимая, что я точно должна знать, а о чем нормально оказаться не в курсе.
 
— Г ородской суд, — улыбнулась служанка и вернулась к своим делам.
Видимо, она должна была перетряхнуть весь сундук — это было вполне логично: я тоже время от времени перекладывала все вещи в шкафах и комодах. Тем более, что здесь с глажкой точно было куда сложнее, чем там, куда мне уже никогда не вернуться. Это было кстати: я могла спокойно подумать, а заодно рассмотреть, что тут носят.
Носили, как я быстро поняла, рубашки, платья и юбки — ну и, конечно, чулки. Очень короткие, кажется, едва выше колен. Платья все были очень похожего кроя — как в «Трех мушкетерах», да, очень удобное сравнение, решила я. И если бы я могла поблагодарить художника по костюмам, я бы обязательно это сделала! Но увы, вряд ли мне теперь представится эта возможность. Да, платья были схожими, только темными. В основном разных оттенков коричневого и зеленого. Одно было серым, а вот красного или кирпичного цвета не было вообще. Интересно. Но ничего мне не дает. Одежда — последнее, чем стоит сейчас заморачиваться.
Но мысли не хотели соскакивать с простой и понятной темы.
Рубашки все были белыми, и их было неожиданно много. Длинные, мне показалось, до щиколоток, если не до самого пола, они все были похожи одна на другую — возможно, подумала я, их полагалось часто менять? В этом был смысл: здесь вряд ли принят ежедневный душ, а в его отсутствие единственный способ сохранить приемлемую чистоту
— это менять одежду, хотя бы нижнюю. И кстати, вдруг сообразила я, от моей служанки потом совсем не пахло.
Что ж, это было неплохо — по крайней мере утверждение, что в средние века от всех несло потом и немытым телом, не соответствовало реальности. При том, что о чистоте здесь представления были очень своеобразными. Из того, что я успела увидеть — мало успела, выводы делать рано — это какой-то странный, параллельный нашему мир, но история и развитие общества везде должно идти одинаково.
Впрочем, мне еще повезло. Хотя бы здесь уже есть одежда и нахожусь я в каменном доме, а не в пещере, закутанная в шкуры, сидящая у грозящего угаснуть костра. Но можно ли говорить о каком-то везении, когда в одночасье ты лишился всего, что имел, и получил непонятную жизнь в непонятном мире? Вместе с квестом «останься в живых», и это касается не только отбора.
Здесь такая антисанитария, что половина из тех, о ком я успела узнать, мертвы, кто от, как говорили раньше, антонова огня, или, если более привычно, от сепсиса, кто от болезней. А король вряд ли был ранен на поле боя... Вот сейчас я жива и здорова и чувствую себя хорошо, возможно, лишь потому, что еще не растеряла деревенское детство на камнях загаженной городской мостовой. И я поняла наконец, чем тут пахнет — именно тем, о чем я в первую минуту и подумала, да, в европейских городах я видела уцелевшие туалеты, из которых раньше все падало прямо на улицу, в желобы, а потом закономерно стекало в реку, откуда брали воду — и мне всегда было интересно, да вот только руки так и не дошли узнать, были ли законы, требовавшие брать воду для питья выше города по течению. Зато я знала, что обычно воду эту брали не в реке, а в колодцах, их рыли в любом, даже стоящем на берегу озера или реки городе. Как раз потому, что вода в них, как правило, все же не заражалась фекалиями. Если, разумеется, не случалось паводка, а тогда — тогда эпидемия.
И по той же причине воду в то время не пили. Супы и похлебки ели, а пили или вино, или пиво — и то, и другое, я читала, было отвратительным по качеству и слабоалкогольным. Делали сидр — из всего, но чаще из яблок. Тоже совсем некрепкий, зато точно не зараженный и безопасный. Вот и эта мутная жидкость в графине должна быть разбавленным вином. Отвратительное, должно быть, пойло, но что делать, если жить без воды нельзя, а пить воду как она есть — считанные дни до мучительной смерти?