Ничего личного
И первый же день нашего возвращения в офис это доказал: мы несколько раз поговорили с Томом Снайлом и отдельно два раза с его помощником Сэмом Фишером — утром он был в Сан–Диего, а вечером дозвонился из Далласа; отметился длинным отчетом, присланным по факсу, Рональд Маккой; европейские контрагенты Захара расспрашивали о каких‑то договорах — Майцев разобрался с ними сам. Эндрю Бойд сообщил, что вышел на объем продаж в один миллион долларов в месяц и в дополнение к своим роботам впервые предложил покупателям программу–клиент, которая сама могла проводить операции на Чикагской бирже — флагмане по устройству автоматизированных торгов, разрабатывающей эту тему еще с 1982 года. От объединения этих двух программ его клиенты были в полном восторге, и Эндрю всерьез рассматривал возможность увеличения работников его фирмы "Программы Бойда и Компании" до сотни человек. "Компания" — это мы с Захаром, чему я немало удивился. Майцев без лишнего шума устроил нам владение контрольным пакетом акций фирмы Бойда — на карманные расходы. И Бойд этому обстоятельству (если верить Захару) был чрезвычайно рад, потому что отлично понимал, кому на самом деле обязан своим успехом и надеялся получить еще больше.
После обеда Линда сообщила нам, что Эми собралась замуж и испрашивала наше на то согласия, но сама обратиться постеснялась.
— Я ей разве папочка? — спросил у Линды Захар. — Хочет — пусть идет хоть замуж, хоть в конкубинат, это ее личное дело…
— Зак, ну как ты не понимаешь! — сказала Линда. — Девчонки на вас молиться готовы, а ты вот так! Все, на что она могла рассчитывать в этой жизни без приличного образования — удачно выйти замуж и всю жизнь плестись за своим мужем. А теперь она очень завидная невеста с хорошей зарплатой, приличным счетом в банке. И этим она обязана не папаше — алкоголику и игроку с ипподрома, а вам! Как ей не спросить вашего мнения о предполагаемом замужестве?
— Понятно, — отмахнулся Майцев. — Что мы должны сделать? Открытку написать или кольца купить?
— Просто пообещайте прийти на свадьбу, ну и подарок какой‑нибудь.
— Хорошо, — пообещал я. — Напомни нам за пару дней до события. Знаешь же — памяти нет ни черта. Мы приготовим подарок.
Довольная, Линда упорхнула за дверь.
— Кстати, о Бойде, — вспомнил я. — Пришло время заняться мобильной телефонией. Скоро ожидается бум на этом рынке и нам нужно бы застолбить свое присутствие.
— А при чем здесь Бойд? — спросил Захар.
— При том, что в нашем с тобой окружении это едва ли не единственный специалист по технике. Просто напомнил. Нужно всерьез заняться этим делом. Но я не знаю, как нам пополам порваться. Мы просто загнемся под ворохом обязательных дел, не успев сделать ничего.
— Не ной. Скоро отец приедет, разгрузит немного. Так что там с мобильной связью? Почему ты думаешь, что она кому‑то интересна? Разве не достаточно обычных телефонов? Да и цены — три тысячи за аппарат и по доллару за минуту разговора — сильно кусачие. Откуда возьмется много клиентов?
— Понимаешь, Зак, очень скоро все изменится. Цены упадут в сотню раз и у каждого человека в цивилизованном мире будет по мобильному телефону, а то и по три. Эти аппараты заменят портативные компьютеры, часы, будильники, записные книжки — все будет в одном телефоне размером с сигаретную пачку.
И где‑то на час я погрузился в пучину "воспоминаний" о будущем цифровой телефонии, станциях сотовой связи, возможностях операторов и разведывательных служб, и прочих прелестях компьютеризации коммуникаций.
— Звучит как фантастика, — сказал мне Захар, и открыл рекламную газету, лежавшую на столе.
Отыскав в ней что‑то, позвал по интеркому Марту.
Когда та вошла, он сказал:
— Съезди, солнышко, вот по этому адресу и купи нам с Сарджем по мобильному телефону. А вам по пейджеру. Будем осваивать перспективные направления. И вот еще что, по дороге заскочи, купи какой‑нибудь подарок для Эми. На свой вкус. А мы потом подарим.
Дисциплинированная внучка немецких эмигрантов кивнула и едва не щелкнув каблуками повернулась через левое плечо.
Вернулась она только к вечеру, и мы стали обладателями двух кирпичеобразных аппаратов от "Мотороллы" с контрактами AT& T. Они умели звонить, пожирая при этом средства со скоростью хорошего пожара и больше ничем похвастаться не могли. Но для начала и это было совсем неплохо.
До самого вечера мы забавлялись звонками друг другу: из соседнего помещения и из туалета, из‑под стола и из подвала, Захар не поленился, съездил в Сейнт Мэттьюз — однако и там связь была! Тогда уже я поехал в Кларксвилл и все равно мы слышали друг друга! Только когда я оказался в Селлерсберге, а Закар — в Мидлтайне, мы не смогли прозвониться: связь пропала. Не помогли влезания на крышу машины и въезды на ближайшие холмы.
Наверное, мы бы баловались и дольше, но январь даже в Кентукки для уличных забав время не самое подходящее.
Но демонстрация возможностей мобильной связи убедила Захара, да и самого меня, что вложение средств в эту отрасль должно принести колоссальный успех.
— Нужен кто‑то понимающий в этой канители, — подытожил наши развлечения Майцев. — Сами мы, боюсь, таких дров наломаем! И хорошо бы уже разработку такой технологии переложить на какой‑нибудь НИИ связи.
Я рассмеялся.
— Ничего смешного не вижу, — надулся Захар.
— Солженицына знаешь?
— "Вермонтского затворника"? Этого пасквилянта?
— Да никакой он не пасквилянт. Писал о том, что видел вокруг и о чем другие молчали. А он не молчал. Он хорошего ничего в советской власти не усматривал, но это не вина его, а беда. Да и трудно его винить в том, что не видел хорошего — ты знаешь, как наши могут постараться, чтобы выбить из человека оптимизм. Папаня твой про всяких Снежневских, помнишь, рассказывал? И это еще по–божески. Но все неважно. В солженицынском "В круге первом" как раз и описан такой НИИ связи — "Марфинская шарашка". Вот я и вспомнил. Прочитал пару глав как‑то случайно.
— Понятно. Игра слов. К делу не относится. Если сейчас эту шарашку нагрузить таким заказом — пусть и не выдадут приличного результата, но хоть заняты будут чем‑то полезным, а не разработкой очередного электромагнитного кибернетического дешифратора кодированных телеграфных сообщений. И к тому времени, когда понадобятся — у нас будут какие–никакие, а специалисты!
Идея была неплоха, да и пора бы уже с чего‑то малого начинать, чтобы потом не обжечься на большом. А связь — это здорово. Если вместо Nokia на рынке появится какой‑нибудь "NIIs" из Москвы — я буду только рад. Да вот, кстати, и на Nokia пора бы обратить внимание — она сейчас как раз в очередном кризисе, собирается разделяться и преобразовываться — наверное, стоит прикупить и саму Nokia и ее "резиновый" кусок. Подбросить деньжат, указать новые пути развития. Телевизоры, так и быть, пусть себе оставляют. А нам телевизоры и "Рубин" с "Изумрудом" сделают отличные. Да и пусть русские ездят в Эспоо на стажировку. И нам здесь спокойнее будет и им проще общаться. От Ленинграда вообще четыре часа на машине. А там рядом еще и Ericsson — наверное, самый мощный производитель мобильных сетей, со временем подмявший под себя большую их часть. У них головой оборот сотнями миллиардов исчисляться будет — очень лакомый куст: крупнейший в будущем производитель телекоммуникационного оборудования и крупнейший производитель телефонов.
Я рассказал свою мысль Захару и тот пришел от нее в полнейший восторг. Он принялся убеждать меня, что тянуть и дальше с финнами и шведами не стоит, и нужно уже сейчас браться за разработку Скандинавского участка.
И я был с ним в этом согласен. Оставалось только найти человека в Союзе, который взялся бы устанавливать научные контакты с выбранными компаниями. Эту задачу я повесил на Захара — назвался груздем, пищи, но тащи. В Европе ему теперь предстоит бывать очень часто.
— Заодно заедешь к тем товарищам, из вороновского списка. Помнишь?