Ничего личного

Захар настоял на том, чтобы перелет в Европу до Лондона совершить на "Конкорде". Я согласился, но мне такое путешествие не пришлось по душе: слишком быстро. Ни поспать, ни поесть. Из Алма–Аты самолет в Москву дольше летит, чем из Нью–Йорка до Лондона. Не серьезно это как‑то и сильно уменьшает размеры планеты.
В Хитроу шел дождь, вымачивая грустные пальмы, а в Шереметьево наш аэрофлотовский "Ил-86" сел практически в сугроб — снега выпало много и по расчищенной бетонке аэродрома мела поземка из мелкой снежной крупы.
Самолет нам с Захаром очень понравился — большой, светлый, с двумя проходами между креслами, он представлял собой разительный контраст с длинной трубой салона "Конкорда". Нам достались места в среднем ряду и полет прошел практически незаметно — мы не видели ни взлета, ни посадки.
— Цель визита? — таможенница, та же самая, что пропускала меня год назад, почему‑то уже не была столь же доброжелательной, какой я её запомнил.
— Секс–туризм, — привычно пошутил Майцев.
По его рассказам с этим секс–туризмом он проходил любую таможню и везде его выдуманная миссия вызывала улыбку и расположение — даже в чопорной Британии, но здесь его не поняли.
— Иван Семеныч, — по–русски окликнула инспектор своего начальника. — Товарищ советник! Здесь американца принесло с секс–туризмом каким‑то. Что мне с ним делать?
— Мой друг шутит, мэм, — вмешался я. — Он не хотел сказать ничего плохого. Мы здесь по делам. Бизнес. Инвестиции. Совместное предприятие.
— Не нужно шутить, — мрачно посоветовал подошедший Иван Семенович. — Здесь не цирк. Пропускай их, Клара.
С собой разрешалось провезти товаров–подарков на сумму всего в сто рублей. Всю фото-, видео-, звуковую технику надлежало задекларировать и потом непременно вывезти, либо заплатить пошлину в случае их отсутствия при выезде. Но мы ничего подобного с собой не везли, ведь по легенде все эти годы мы обустраивали монгольскую пустыню, и значит, сувениры должны быть тоже монгольские. Все это мы решили еще в Луисвилле и поэтому собирались заехать в какую‑нибудь "Березку" и приобрести там для домашних что‑то похожее на монгольское. В аэропорту ничего такого не нашлось.
Мы вышли на стоянку такси: в снежной метели легко узнавались многочисленные "Волги", но ближе стояли те самые новые "Москвичи", что так не понравились Захару.
— Прокатимся? — По его глазам было понятно, что он просто горит желанием провести натурные испытания флагмана отечественного автомобилестроения.
Сговорились с немолодым уже водителем, очень прилично лопотавшим на "русском" английском, за двадцать долларов добраться до Изотова — первый визит наметили к нему.
— Как агрегат? — Спросил Захар, разместившийся на переднем пассажирском кресле.
— Вот скажите мне, господа американцы, почему все, что у нас делается — все делается отвратительно? — взбеленился вдруг таксист. — Ведь дня не проходит, чтобы я что‑то не менял в этом дырявом ведре! Он начал сыпаться еще на площадке в магазине! А стоит почти как "Волга"! Вот почему ваши "Форды" по двадцать лет не ломаются, а наши еще на конвейере хлам?
— Сардж, разве твой "Форд" ни разу не ломался? — обратился ко мне Захар.
— Шутишь, Зак? — в тон ему ответил я. — Из автосервиса не вылезаю! То отзовут — неисправно крепление ремней безопасности, то тормозная система сбоит, то не заводится. Я бы с удовольствием поменял свой "торэс" на эту… как это называется, шеф?
— "Москвич", будь он проклят! — зло отозвался водитель. — Не, ну так‑то машина хорошая, салон удобный, чистый. Её бы до ума довести. Движок посильнее, гидроусилитель руля поставить. Знакомый привез из Польши "Трабант" немецкий — вот это убожество. А "Москвич" вполне можно было бы до ума довести. Только стоил бы он как хороший "Мерседес", но "Мерседесом" при этом еще бы не стал. Так что имеем то, что имеем. Не "Трабант" и то хорошо.
 
— Всегда приходится выбирать между желаемым и возможным, — философски заметил Захар. — Но любое дело состоит из множества маленьких шагов. И если их не делать, то ничего и не сделается. А вы где так научились разговаривать на английском?
— Я кандидат технических наук, бывший начальник лаборатории. СоюзДорНИИ, — с немалой гордостью пояснил таксист. — В аспирантуре язык учил. Технический, в основном. Переводы там, статьи в ваших журналах.
— Почему русский ученый возит людей на такси?
— Это… Михаил Сергеевич нам хозрасчет и самоокупаемость внедряет повсеместно. А мы выкручиваемся, чтобы ноги не протянуть.
— Что такое хозрасчет и самоокупаемость? — переспросил Захар.
— Это социализм с человеческим лицом, — непонятно ответил водитель. И добавил по–русски: — Будто раньше он был с рыбьим?!
— Не понял я, — повернулся ко мне Майцев.
— Семья у меня большая, приходится подрабатывать, — придумал оправдание таксист. — Жене нужно шубу из соболя и кольцо с бриллиантом, сыну новую машину. Дочь замуж собралась, тоже нужно подарки купить. Понимаете, товарищи буржуины?
— Да–да, — покивал головой Захар. — Сколько русский таксист должен ездить в Шереметьево и обратно, чтобы купить кольцо с бриллиантом в один карат?
— Да вот к вечеру уже и наберу нужную сумму, — усмехнулся водитель.
— В России очень дешево стоят бриллианты, Сардж, — сделал моментальный вывод Захар, играя роль недалекого прощелыги. — Если простой водитель за один день может приобрести жене кольцо с камнем. Давай‑ка делать здесь алмазный бизнес?
— Не–не–не, — услышав его, отказался от своих слов водитель. — Вы неверно меня поняли. Я целую неделю копил!
Понятно было, что хочется ему выглядеть достойно в наших глазах, а может быть, боялся проверки, но врал он достаточно неуклюже. Всем доволен, все нравится — со слышимым зубовным скрежетом почему‑то. Три–четыре года назад люди были куда более искренни. Или мне так казалось?
Спустя час мы стояли перед дверью в квартиру Изотова.
Звонок отозвался знакомой трелью, но дверь в этот раз открыл сам Валентин Аркадьевич.
— Сережа? Захар? Что случилось?
— Добрый день, — мы поздоровались синхронно, словно давно репетировали приветствие.
— Ничего не случилось, приехали погостить, посмотреть, — успокоил пенсионера Захар.
— Проходите, хлопцы, — Изотов настороженно посторонился. — Чай будете пить?
— С великим удовольствием, — опять вместе ответили мы.
— Ладно, тогда идемте на кухню, а то Юлька‑то моя к родителям на Новый год уехала, так что я здесь один хозяйничаю, сервировать вам стол некому.
Часа через два, когда мы поведали Изотову о своих достижениях, наслушались текущих новостей и буквально под горлышко наполнились чаем, я, наконец, не выдержал:
— Валентин Аркадьевич, мы ведь не просто так приехали.
— Да понял я, — ответил Изотов. — И в чем же дело?
— Помните наш разговор о том, какую экономику следовало бы развивать в России? В общем, у нас возникло несколько вопросов, которые не нашли очевидных решений.
— Нет мне покоя ни в старости, ни по смерти не будет, — посетовал Изотов. — Так что там у вас?
Я посмотрел на Захара — он всегда лучше умел формулировать и понятнее объяснять.
— Самое сложное, пожалуй, это определить перспективность тех или иных разработок наших ученых. Если две лаборатории в институте работают над разными темами — какая из них более достойна нашего участия, если ни я, ни Серый в их темах вообще ничего не понимаем? Кого поддержать, а кого перенаправить на другое? Где взять технологическую базу для опытного производства? Конечно, Серый может что‑то подсказать о тех направлениях, о которых что‑то слышал…
— Стой–стой–стой, — замахал руками Изотов. — Насколько я понял, вы не желаете выделять деньги на тупиковые исследования? Вам хочется, чтобы капиталы тратились с максимальной эффективностью? Чтобы вложенный доллар возвращался пятью?