Владыка (СИ)

— Катюша… — только и вздохнул папенька Катерины Матвеевны.
Дядя тоже неодобрительно покачал головой. Зато матушка, глядя на нас, расцвела.
Сама Катерина Матвеевна сияла, как утреннее солнце, и цвела, как майская роза. На ней даже платье было какого-то такого цвета… Утреннего.
— Ах, до чего же я соскучилась! — Катерина Матвеевна прильнула ко мне. — Как же отрадно думать, что мы целый вечер проведём вместе!
  
Я, держа её в объятиях, с удивлением понял, что и мне предстоящий вечер уже не кажется тяжёлым испытанием. Было бы, конечно, намного приятнее вместо императорского дворца переместиться сейчас к себе в башню — вместе с Катериной Матвеевной, разумеется. Уверен, что так мы провели бы вечер ещё отраднее. Но есть мнение — этот вариант родители Катерины Матвеевны не одобрят. И императрица расстроится, что я не пришёл. И в ванной сейчас Земляна плещется… В общем, такой себе расклад. Подождём другого.
— Вы ведь успеете на бал? — забеспокоилась матушка Катерины Матвеевны. — Когда Катюша сказала, что вы, Владимир Всеволодович, можете в единый миг оказаться в Санкт-Петербурге, мы, признаться, не поверили.
  
Глава 11
 
— Напрасно не поверили. Я могу в единый миг оказаться не просто в Петербурге, а прямо на ступенях императорского дворца. Так что за это не волнуйтесь.
— О…
Я пожал плечами.
— Жених вашей дочери — охотник, сударыня. Привыкайте.
Обнял Катерину Матвеевну покрепче и переместился к дому Ползунова.
Катерина Матвеевна удивленно посмотрела на небольшой особняк.
— Это — Зимний дворец?
— Пока нет. Промежуточная остановка.
Я постучал в дверь. Открыла мне Александра.
— Ах, это вы, Владимир Всеволодович! А я думала, экипаж подали. Наняла специально, чтобы ехать во дворец.
— Да зачем же ехать? Знаки Перемещения только в самом дворце не работают. В окрестностях — на здоровье. Через секунду все четверо прямо там нарисуемся.
— О, прекрасно! — обрадовалась практичная Александра. — Не придётся платить извозчику. Иван! Ну где же ты?
— Бегу, моя радость, — пробасил Ползунов и вышел в коридор.
Разодет он был по последней моде, но вышел из кабинета. Работал, видимо, до последней минуты, на ходу расправлял длинные манжеты — подвернул, чтобы не запачкать чернилами. Хорошо хоть, никакие записи с собой не прихватил.
Мы вышли на крыльцо. Я обнял девушек, Ползунов взялся за моё плечо. Переместился я к тому неприметному выходу, который когда-то показал Разумовский. Подумал, что у парадной лестницы народу будет лом, и не ошибся. Площадь перед дворцом заполонили экипажи. Переместился бы сюда — непременно оказался бы на крыше кареты, а то и на голове у кого-нибудь.
Катерина Матвеевна, впервые увидевшая Зимний дворец — нарядный, освещённый тысячей огней — восхищенно ахнула.
— Как же мы туда попадём? — пробормотала Александра. — Тут столько людей…
— Ничего. Я в юности на шестичасовой электричке ездил. Прорвёмся.
Я взял Катерину Матвеевну под руку, собираясь идти, как вдруг заметил, что дверь чёрного хода, ведущего на набережную, открылась. Из двери выскользнул какой-то человек и быстро пошёл прочь.
— Чего ты? — окликнул Ползунов.
— Да так. Ничего.
Мало ли, кто тут куда лазит и с какой целью исполняет это крадучись, через чёрный ход. Не моё дело — точно, пусть у Разумовского голова болит. Не удивлюсь, кстати, если какой-нибудь его порученец и выскочил.
Мы устремились к дворцу. Прокладывать дорогу локтями не пришлось. Нарядно одетые люди, увидев перчатку на моей руке, замирали на месте. На меня оглядывались. Вслед летели шепотки:
— Молодой граф Давыдов…
— Тот самый…
— Лично пожалован Её императорским величеством…
— А что за прелестное создание с ним?
— Невеста. Дочь Матвея Головина, из смоленских Головиных. Наследница огромного состояния.
— Говорят, что граф Давыдов спас её из самой Преисподней!
— Ах, как романтично…
Катерина Матвеевна шёпот, несомненно, тоже слышала, но виду не подавала. Горделиво вышагивала рядом со мной. В кильватере следовали Александра и Ползунов, последний то и дело раскланивался со знакомыми. Люди перед нами расступались. К дверям Зимнего дворца, услужливо распахнутым, мы подошли так, будто на площади никого, кроме нас, вообще не было.
И, не успели вступить в огромный холл у подножия парадной лестницы, как передо мной оказался Разумовский.
— Владимир! Рад тебя видеть. Честно говоря, до последнего сомневался, что ты придёшь.
— Повезло, выдался свободный вечер. Ни тварей, ни Кощеев, ни продажных министров. Редко, но бывает.
Разумовский улыбнулся. Расшаркался с Ползуновым. Наградил комплиментами обеих дам. После чего предложил проходить, угощаться вином и закусками. Бал-маскарад вот-вот начнётся.
— Дражайшая Катерина Матвеевна, вы, надеюсь, простите мне мою дерзость? Я украду у вас Владимира ненадолго.
Катерина Матвеевна любезно улыбнулась. Ползунов, мгновенно сообразивший, что к чему, увлёк за собой девушек туда, откуда доносилась музыка.
Мы с Разумовским поднялись по лестнице. Пролет украшало огромное зеркало в золоченой раме, его подпирали мраморные скульптуры и вазы из резного камня. Военному искусству Разумовского обучали не зря: наблюдательный пункт он выбрал идеально. Непринужденно беседуя со мной и по сторонам, типа, вообще не глядя, прекрасно видел в зеркале всё, что происходило в холле внизу. Лицо Разумовского хранило прежнее радушное выражение, но голос изменился мгновенно, как только Ползунов и девушки ушли.
— Владимир. Боюсь, что у меня для тебя плохие новости.
— Не удивил, — вздохнул я. — Излагай.
— Тебя собираются убить.
— Тю! Тоже мне, новость. Убить меня собираются с момента моего появления на свет. Ты же сам рассказывал.
— Вот именно! И сейчас во дворце созрел заговор. Я узнал об этом буквально несколько минут назад. Здесь, слава богу, есть преданные мне люди. Ты ведь помнишь, что во дворце не действуют Знаки? Попав сюда, ты перестал быть охотником и превратился в обычного человека. Ты не сможешь накинуть Доспех. Тебя собираются заманить в укромное помещение и заколоть кинжалом. А быть может, отравить или задушить. Как именно собираются действовать, мой источник не осведомлен. Суть та, что противопоставить ты ничего не сможешь.
— А цель? Почему я? Кому я мешаю? Государыня сама сказала, что убедилась в моей лояльности.
— Да в том-то и дело, что государыня тебя боготворит! А у царедворцев уши вянут — слушать рассказы о твоих подвигах. Вероятнее всего, убить попытаются ещё и меня. Но даже если погибнешь только ты, а я уцелею, гнев государыни будет страшен. И обрушится он… — Разумовский развёл руками.
— На тебя? — изумился я.
— Конечно. Это ведь я отвечаю за безопасность во дворце. И конечная цель заговорщиков — свалить меня. Протащить на моё место своего ставленника. Как бы ни относилась ко мне государыня, если ты погибнешь, вынуждена будет меня сместить.
Я только головой покачал.
— Охренеть — идиотизм! Убить сильнейшего в Империи охотника, на пороге того, как он даст окончательный и бесповоротный бой тварям — лишь ради того, чтобы приблизить к императрице своего фаворита?
Разумовский развёл руками.
— Не все люди умны, увы. И не все способны видеть дальше собственного носа. Наше счастье, что заговор удалось раскрыть… Немедленно отправляйся домой, Владимир. Твою невесту и Ползунова беру на себя.
Я усмехнулся.
— Слишком много берёшь. Уж невесту — точно лишнее. Я за неё сам-то пока толком не брался.
— Владимир! — Разумовский ухитрился повысить голос, сохраняя при этом на лице любезную улыбку и даже раскланиваясь с кем-то, проходящим мимо. — Это не шутки, пойми! Для тебя единственный способ избежать покушения — немедленно отправиться к себе в усадьбу! Там тебя, как я слышал, даже стены защищают. Клянусь, что проведу расследование, и…
— И что? –перебил я. — Ну, вычислишь кого-то. Ну, назначат вместо этого исполнителя другого. Дождутся, пока я снова прибуду сюда, или где-то ещё подкараулят — не буду же безвылазно сидеть в Давыдово… Нет, Никита. Так дела не делаются. Когда в доме заводятся крысы, уничтожать надо всех, а не вылавливать по одной.