Медь и серебро (СИ)

– Ешь молча. У тебя два уха и один рот – надо больше слушать и меньше болтать. Как справишься с кашей, иди рисуй или играй с куклами. У меня нет на тебя ни времени, ни сил, ни желания.
Во второй приезд ничего не изменилось. Зинаиде Фирсовне на тот момент исполнился пятьдесят одни год, и бабушкой она не выглядела. Смотрелась постаревшей копией дочери: крепкая, высокая, стройная, с пышными волосами, внимательным, но неласковым взглядом зеленовато-голубых глаз и гладкой кожей почти без морщин.
  
– Зачем ты притащила её ко мне? Я же тебе говорила: сама разбирайся с этим ребёнком. Предупреждала, чтобы не больше привозила, – неласково встретила их Зинаида Фирсовна.
– А куда я её дену? – вскинулась Лидия. – Мы с Олежкой в Сочи на две недели собрались. Что я там с Олькой делать буду. Пожалуйста, ну, пожалуйста, присмотри за ней. Она тебя не побеспокоит, привыкла сама себя развлекать.
Зинаида Фирсовна вздохнула.
– Вот же дал бог непутёвую дочку! Который Олежка у тебя по счёту? Когда ты успокоишься?
– Пока молодая надо брать от жизни всё, – фыркнула Лидия. – Мне пора. Моё такси подъехало.
Четырнадцать дней у бабушки тянулись невыносимо долго. Вроде бы ничего Зинаида Фирсовна плохого ей не делала, но полное игнорирование, обращение с Ольгой как с невидимкой или пустым местом, досаждало сильнее материнских тычков, криков и попрёков. Уходя на работу в овощной ларёк, бабушка оставляла завтрак на столе, обед Ольга разогревала сама на маленькой электрической печке. К вечеру бабушка возвращалась, оглядывала дом, двор, и только убедившись, что внучка ничего не натворила, принималась готовить ужин. Часто на огонёк к ним заглядывала соседка тётя Даша, приносила ворох новостей. Худенькая, как щучка женщина, остроносая, черноглазая и черноволосая трещала сорокой, пересказывая собранные за день сплетни. Иногда Зинаида Фирсовна беззлобно её останавливала:
– Но это уж совсем неправда. Ты кашу-то в голове перемешивай, а то уже пригорает. Я понимаю: ты пересказываешь, что услышала, но тут слишком много от себя придумала.
– Самую малость добавила. Остальное правда, – уверяла соседка.
После её ухода бабушка иногда сокрушалась:
– Да уж вывалила на голову и побежала дальше.
Ольга как-то поинтересовалась:
– Если вам не нравится тётя Даша, зачем вы её слушаете?
– Кто тебе сказал, что не нравится? С Дашкой я дружу с юности. Она балаболка, но безвредная. Принимаю её такой, как она есть. – Зинаида Фирсовна усмехнулась. – Вырастешь, поймёшь: бывают люди, не умеющие излучать свет, тогда они бросают тень на всех кто поблизости.
Тогда Ольга ничего не поняла и, только став взрослой, сообразила, что она имела в виду. В отличие от бабушки сплетников и людей, разносящих слухи, она безвредными не считала. На неё саму часто наводили тень, и от этого было больно.
Даже ребёнком Ольга осознавала, Зинаида Фирсовна не просто не любит её, с трудом переносит. Видела, что другие бабушки обожают своих внуков, всячески их балуют. Невольно Оля сравнивала этих бабушек и свою, и не понимала, почему к ней такое отношение. Как-то спросила её об этом. Зинаида Фирсовна не на шутку разозлилась.
– Может, я как-то не так проявляю хорошее к тебе отношение? Ну уж извини, как умею. Я тебя не обижаю, ты накормлена.Чего тебе не хватает? Сюсюкаться не умею, и не стану. Хватит болтать, иди погуляй на улице с Вадькой, не мешай мне.
Вадька внук соседки тёти Даши. В их переулке кроме неё и шестилетнего Вадима других детей не имелось. Играть с ним было скучно. Говорил он от силы пару-тройку слов, больше невнятно мычал и целыми днями занимался тем, что перекладывал из коробки в коробку мелкие детальки конструктора. Оля выходила на улицу, но предпочитала или бродить по хутору в одиночестве, или сидя на берегу мелкой речушки наблюдать за плавающей живностью.
Лидия вернулась из Сочи, как и обещала, через две недели. Появившись у матери, похвасталась загаром и обновками. В ответ получила отповедь.
– Забери девчонку и больше не смей ко мне привозить. Куда хочешь девай, но ко мне не притаскивай. Если с тебя всё как с гуся вода, то для меня один её вид нож в сердце. Сил моих нет, на неё смотреть. Ты меня поняла?
– Поняла! – вскинулась Лидия. – Какие мы нежные. Могла бы уже привыкнуть к внучке.
– Какая она мне внучка? – сердито бросила Зинаида Фирсовна.
И вот теперь Ольга ехала присматривать за женщиной, которая не желала её видеть и не считала за внучку. В Камышовке она не была шестнадцать лет, подъезжая к хутору, поразилась произошедшим изменениям. Свернув с федеральной трассы на просёлочную, удивилась отличной асфальтированной дороге, сменившей прошлую грунтовку в ямах и выбоинах. По обеим сторонам дороги зелёными свечками стояли молодые дубы. На въезде в хутор теперь располагался большой магазин «Пятёрочка». Да и сама Камышовка сильно изменилась: вдоль домой проложили тротуары, облагородили улицы кустарниками и деревьями. В центре села появилась площадь с клумбами и сквер с лавочками. Проезжая, Ольга заметила пару детских площадок. А вот переулок Речной словно остался в прошлом . Маленький в десяток домов переулочек упирался в узкую речушку, впадающую в лиман. Здесь время остановилось. Ольге показалось, что грунтовая дорога прежняя, а вот деревья будто уменьшились, дома стали ниже и старее. Дом бабушки второй с конца улицы, она помнила высоким, с большими окнами и красивым резным фронтоном. Заведя мотоцикл во двор, с некоторой грустью посмотрела на обшарпанный, с облезшей краской фронтон, на давно некрашеные деревянные переплёты окон, покосившуюся крышу крыльца. Двор зарос травой, необрезанные с прошлого года кусты роз в палисаднике поднялись до самых окон. Толкнув скрипучую деревянную дверь, Ольга вошла в прихожую, разулась, сняла куртку, повесила сумку с колокольчиками на вешалку. Пройдя в гостиную, обнаружила женщину лет пятидесяти, дремавшую в кресле, приставленному к дверному проёму спальни. Сиделка, приятной располагающей внешности, круглолицая, розовощёкая, маленького роста, при появлении Ольги, открыла глаза, потянулась.
– Здравствуй, ты, вероятно, внучка Зинаиды Фирсовны. Лидия предупредила что приедешь.
Ольга кивнула.
Сиделка заглянула в спальню.
– Больная спит. Такие лежачие, как она, часто путают день с ночью, поэтому не удивляйся, если она будет всё время дремать. Я её уже обиходила, протёрла тело влажными салфетками, поменяла памперс, сменила постельное бельё, дала лекарство.
– Мне что-то нужно делать, – поинтересовалась Ольга, прислушиваясь к приятной мелодии от сиделки.
– В обед, если удастся, покормишь супом пюре, дашь компот. Для этого приподнимешь больную, и пусть она с ложечки понемногу кушает. Компот нальёшь в кружку непроливайку. Если попросит пить, тоже с этой кружки попоишь.
– Лекарство какое-то давать?
– Нет. Приду вечером и всё сама дам.
– Бабушка разговаривает?
– Медленно, но говорить может. Другое дело, что не хочет. Даже телевизор не разрешает включать и никого видеть не желает. Если соседка будет рваться в дом, не пускай. Я однажды разрешила Дарье зайти, так у больной приступ начался. В общем, никакого шума. Можешь книжки читать, в телефоне сидеть, только не забывай присматривать за бабушкой.
– Поняла.
– Поняла она. Чего ж тогда ни разу бабку не проведала? Она месяц в больнице пролежала, а потом ещё месяц соцработники за ней ухаживали, никак дочке дозвониться не могли.
Ольга промолчала.
Сиделка махнула рукой.
– Ладно. Не моё это дело. Нынешняя молодёжь совсем без совести. Думаете, что вы вечные, никогда не постареете. Но время летит, не заметите, как превратитесь в таких же беспомощных, как она, – женщина кивнула в сторону комнаты больной.
  
Ольга сжала зубы, не желая грубить и объясняться.
– Как вас по имени отчеству?
– Клавдия Игоревна.
– Приятно познакомиться.
– Ты на меня не обижайся. Всю жизнь сиделкой работаю, насмотрелась на родственничков больных. Как ухаживать, так некому, а за наследством сразу очередь выстраивается.