Я тебе изменил. Прости (СИ)

Вера
— Как съездил? — спрашиваю Тимура.
Он вернулся из США вчера вечером, а сегодня утром уже был на работе. Уставший, помятый и не выспавшийся после суток в самолетах с несколькими пересадками. Но я-то знаю Тимура лучше других. И вижу, что за усталостью из-за джетлага скрывается большая печаль.
— Нормально, — короткий ответ, означающий, что Тимур не хочет рассказывать.
  
После рабочего дня мы поехали ужинать в кафе. Это будет просто ужин без продолжения. Сегодня Майя возвращается с дачи, на которой провела неделю, и мне не терпится поскорее увидеть дочку. Я и ужинать с Тимуром не хотела. Но слишком уж меня озаботила грусть в его глазах.
— Не заладилось с Рэйчел? — догадываюсь.
Тимур вяло ковыряет вилкой в картофельном пюре. Он почти ничего не съел. Бедненький. Совсем расстроился.
— Ну, она была не в восторге от того, что я приехал.
— Выгнала тебя?
— Нет, но ясно дала понять, что не рада мне.
— Вы разговаривали?
— О чем?
— О вас.
— Нет. Она в принципе не горела желанием разговаривать со мной о чем бы то ни было.
— Ну а что ты хотел? Ты бросил ее одну с маленьким ребенком и свалил в закат.
— Да я понимаю, — Тимур мнет в руках салфетку и бросает ее на белую скатерть. — У Рэйчел кто-то есть. Какой-то Майкл.
Лицо Тимура искажается гримасой боли. У меня аж сердце сжимается. Хочется обнять его за плечи, погладить по голове и сказать, что все обязательно будет хорошо.
— Он был на дне рождения?
— Нет, но Рэйчел ходила с ним на свидание в первый день, когда я приехал. Сказала, что раз уж я здесь, то могу посидеть с Эшли, пока она пойдет по своим делам. Вернулась домой за полночь, веселая и счастливая.
— Ну, еще не факт, что она ходила на свидание...
— Ну а куда она ходила? — повышает голос со злостью. — С подругами гуляла? Так у нее все подруги — это такие же мамочки, они по ночам с детьми сидят, а не гуляют.
— Да может, одна сидела в баре и отдыхала от детского ора. Знаешь, когда Майе было три-четыре года, я оставляла ее с Давидом и шла пить кофе в кофейню в нашем доме, чтобы просто насладиться тишиной и минуткой спокойствия.
Тимур вздыхает:
— Не знаю.
Он отвернулся к окну и уставился на тротуар. Мне жаль Тимура. Понятно же, что он любит Рэйчел, но только почему-то отвергает это чувство. Как будто сам себе запрещает сближаться с ней настолько, насколько на самом деле хочет.
Я накрываю ладонь Тимура своей. Встрепенувшись, он смотрит на меня.
— Что мешало тебе сблизиться с Рэйчел по-настоящему?
— Не понимаю твой вопрос.
— Ты любил и любишь ее. Ты был с ней шесть лет. Ты хранил ей верность. Она родила тебе ребенка. Что не давало тебе подпустить ее к себе настолько близко, насколько она этого заслуживала?
Тимур долго глядит на меня с недоумением. Затем отводит взгляд в сторону. Теперь он понял мои вопросы. Но не хочет отвечать. Я не буду требовать от него ответа. Я и так достаточно влезла ему в душу. Надо знать меру. Но пускай сам подумает о моих словах и, возможно, даст ответы себе. Надеюсь, ему это поможет.
На телефон падает сообщение от Майи:
«Через полчаса буду дома».
Отлично. Значит, и мне пора.
— Майя скоро будет дома, так что я поеду.
Тимур кивает и подзывает официанта, чтобы попросить счет. Параллельно я вызываю такси. Я по-прежнему не позволяю Тимуру отвозить меня домой. Не хочу, чтобы кто-то видел нас вместе.
Мы выходим из кафе, я по-дружески целую Тимура в щеку и сажусь в подъехавшую машину. Я ужасно соскучилась по Майе за неделю. Может, взять небольшой отпуск и съездить с дочкой куда-нибудь? Обычно мы каждое лето всей семьей ездили на море. Но это лето необычное, мы с Давидом развелись. Майя циркулирует между квартирой в Москве со мной и дачей в Подмосковье с Давидом. Дача для нее привлекательнее, потому что там есть бассейн.
Точно. И почему я не подумала об отпуске и поездке с дочерью куда-нибудь вдвоем? Да хоть в ту же Турцию. Завтра скажу Давиду, что беру отпуск на неделю. Или даже на две.
Майя заходит в квартиру через десять минут после меня. Кажется, за неделю, что мы не виделись, она выросла. Целую дочку, оглядываю.
— Майя, ты подросла.
— Слушай, я заметила это по юбке. Она стала короче. Сначала я подумала, что она села после стирки, но потом поняла, что и другие юбки стали мне короче.
Дочка небрежно бросает на пуфик свою сумку, из которой торчит альбом для рисования, и проходит в ванную вымыть руки.
— Не хочешь на море? — спрашиваю, привалившись к дверному проему.
— Конечно, хочу. Но скоро ведь школа.
— До школы еще три недели. Мы можем успеть куда-нибудь съездить дней на десять, — я игриво выгибаю бровь.
Майя улыбается во весь рот, и это красноречивее любого ответа.
— Завтра скажу твоему папе, что беру срочный отпуск.
Я выхожу из ванной и собираюсь пойти в свою спальню за ноутбуком, чтобы вместе с Майей посмотреть отели, но опускаю глаза на ее сумку на пуфике. Так ведь и будет здесь валяться, пока я не унесу. Беру сумку, чтобы занести к дочке в комнату, но из нее вылетает альбом и громко плюхается на пол.
Поднимаю его и открываю на середине. Не знаю, зачем я это делаю. Просто машинально. Майя ведь не скрывает от нас свои рисунки, только в последнее время стала...
Я застываю, когда вижу портрет Тимура. Гляжу на него в шоке несколько мгновений. Переворачиваю страницу. Там тоже Тимур. И на следующей Тимур. И на следующей. Я быстро пролистываю страницы и везде вижу Тимура в разных ракурсах.
Вот он сидит за компьютером в офисе. А вот Тимур разговаривает по телефону.
Далее просто портрет Тимура. Потом Тимур стоит с бокалом, это рисунок с дня рождения компании, я узнаю интерьер ресторана. Тимур разговаривает с Давидом. Тимур смеется. Тимур смотрит в телефон. Тимур, Тимур, Тимур...
— Мама, что ты делаешь!? — раздается громкий возмущенный крик Майи. Она подлетает ко мне, с силой выхватывает из рук альбом. — Мама, кто тебе разрешил смотреть мой альбом!? Ты не имела никакого права! — в глазах Майи стоят крупные слезы, губы задрожали. — Я не разрешала тебе! Зачем ты это сделала?
Я настолько поражена, что несколько секунд стою, окаменев. По лицу дочки заструились слезы, ее всю трясет.
— Это мой альбом! Мои рисунки! Ты не имела права залезать в мою сумку! Как ты могла!?
— Зачем ты рисуешь Тимура? — только и могу вымолвить.
— Это не твое дело, зачем я его рисую! Хочу и рисую! — Майя всхлипывает.
Я подаюсь к ней обнять, но она грубо отталкивает меня и залетает в свою комнату, громко хлопнув дверью. До меня доносятся рыдания дочки. Я в растерянности, не знаю, куда себя деть. А самое главное — не понимаю, зачем она рисует Тимура. Весь альбом в его портретах.
А потом меня осеняет догадка. И я вдруг понимаю, почему Майя стала так часто приходить к нам в компанию. Мое сердце задрожало, в горле застрял ком. Я накрываю ладонью рот и пытаюсь подавить рвущийся наружу крик отчаяния.
Глава 44. Вина
Майя не выходит из комнаты остаток вечера и не разговаривает со мной. Я тоже не выхожу. Лежу пластом в своей спальне и тупо гляжу в одну точку. Слез нет, но есть непреодолимое чувство вины и ощущение, что я совершила по отношению к своей дочке самый подлый поступок из возможных.
К утру это ощущение не проходит. Я еду на работу в подавленном состоянии. Майя так и не вышла. Не знаю, специально или спала и не слышала, как я уходила. На утренней планерке я не могу смотреть Тимуру в глаза. Все совещание сижу, опустив лицо в блокнот. Это не остается незамеченным, и Тимур пишет:
  
«Все в порядке?»
Мне надо поговорить с ним, но я не готова к разговору сейчас. Единственное, чего я в данный момент хочу, это лечь, свернувшись калачиком, и никого не видеть.
«Да, все в порядке», печатаю ответ.
«Не похоже. Ты выглядишь хуже, чем когда узнала об измене мужа. Что случилось?»