Я тебе изменил. Прости (СИ)

— Ты хочешь вселенской справедливости? Ее не существует.
— И все-таки, Тимур, почему тебя не остановило, что я замужем за твоим боссом?
— Я сто раз отвечал: ты мне понравилась, я тебя захотел.
Вера не может понять, как можно просто пойти и взять то, что тебе нравится. У Веры, как и у большинства людей, путь от точки А к точке Б очень длинный и сложный, он полон условностей и всяких «но». А мой путь от точки А к точке Б простой, короткий и быстрый. Потому что я не размениваюсь на условности. Я всегда делаю то, что хочу. И я всегда беру то, что хочу.
  
Я оставил Рэйчел и приехал в Россию, потому что хотел сюда приехать. И хотел приехать один. Это тоже то, что Вера никак не может понять, и по сто раз возвращается к вопросу.
— Я уже говорила, что ты эгоист?
Самодовольно улыбаюсь.
— Эгоисты — самые счастливые люди на свете.
— Ты счастлив?
— Вполне.
А на этот вопрос я отвечаю быстрее, чем успеваю осмыслить его. Стараюсь не зацикливаться на нем. Люди никогда не бывают довольны тем, что имеют, на сто процентов. Свое счастье они осознают потом, когда происходит что-то страшное. Как в известной фразе: «Мы думали у нас такие серьезные проблемы. Откуда нам было знать, что мы счастливы?».
Остаток дня мы проводим вместе: за разговорами и смехом. Как обычно, Вера не остается у меня на ночь. Несмотря на то, что Майя сегодня у Давида. Я не настаиваю. Если Вере так удобно, то я не против. На самом деле мне и самому будет непривычно спать всю ночь с кем-то. Я шесть лет спал только с одной девушкой — Рэйчел. После нашего расставания и моего отъезда у меня был секс с другими, но я не спал с ними в одной кровати всю ночь и не просыпался вместе с ними утром.
Когда Вера уезжает, я погружаюсь в привычное для себя состояние не то тоски, не то одиночества. Смотрю на время и отнимаю десять часов назад. Это уже не просто привычка, а плотно сформировавшаяся нейронная связь в голове — смотреть на время в Москве и тут же отсчитывать, который сейчас час в Калифорнии. А дальше представлять, чем сейчас могут быть заняты Рэйчел и Эшли.
В Москве десять вечера, в Калифорнии двенадцать дня. Рэйчел привела Эшли домой с прогулки, кормит обедом, а к часу пойдет укладывать спать. Через три недели моей дочке исполнится четыре года. Я знаю, что Рэйчел готовит для нее большой праздник. В груди больно саднит.
Не особо отдавая себе отчета, действуя почти механически на голых инстинктах, я открываю крышку ноутбука, покупаю билет в Лос-Анджелес аккурат ко дню рождения Эшли и пишу начальнику, что мне срочно нужен будет или отпуск на неделю, или возможность эту неделю работать удаленно с учетом разницы во времени.
Надо было все-таки купить тот букварь.
Глава 40. Папа
Тимур
Самолет приземляется в раскаленном солнцем Сан-Франциско. Конец июля. Жара такая, что, кажется, плавится асфальт. На улице без кондиционера невозможно провести больше пяти минут. Даже в тени.
Я запрыгиваю в подъехавшее такси и с облегчением вдыхаю холодный от кондиционера воздух. Водитель — на мое счастье, не очень разговорчивый — везет меня прямиком по названному адресу. Это наш с Рэйчел небольшой дом в Сан-Хосе — крупнейшем городе Силиконовой долины. Я купил его сразу, как только стал достаточно для этого зарабатывать.
День рождения Эшли завтра. Я не предупреждал Рэйчел о том, что приеду. Так что готовлюсь к самому холодному приему из возможных. После долгого перелета с несколькими пересадками я чувствую колоссальную усталость и дикое желание спать. Но вместо того, чтобы хоть немного отдохнуть по дороге, я делаю несколько глотков кофе со льдом. Он бодрит. Ну или это самовнушение.
Такси тормозит у дома. Наверное, с минуту я стою на дороге и смотрю на него, пока меня чуть не поджаривает солнце. Подгоняемый жарой, направляюсь к дому и стучу в дверь. По идее, Эшли уже проснулась после своего обеденного сна.
Дверь открывается. Рэйчел испуганно замирает на пороге. Карие глаза расширяются, словно видит перед собой привидение. Я тоже замер. Гляжу на нее и собственным глазам не верю. Без малого год прошел с того дня, как я уехал. А кажется, что целая вечность. Рэйчел не изменилась. Такая же. Только темные волосы стали длиннее на несколько сантиметров. И кожа чуть более загорелая, чем поздней осенью, когда я уезжал. Она в коротких джинсовых шортах и серой майке. Одежда демонстрирует безупречную фигуру, совсем не изменившуюся после родов.
Не знаю, сколько мы так стоим, не двигаясь. Я пытаюсь подобрать какие-то слова, но понимаю, что подходящих не существует.
— Тим? — Рэйчел первой приходит в себя. — Как неожиданно. Ты на день рождения к Эшли?
— Да, хотел сделать ей сюрприз.
С пониманием кивает и снова продолжает рассматривать меня. Не тянется обнять. Не улыбается. И даже не предлагает пройти в дом. Рэйчел все еще в шоке.
— Позволишь мне войти?
— Да-да, конечно, — словно выйдя из транса, Рэйч шире открывает дверь и дает мне пройти.
Я делаю шаг в дом и с наслаждением останавливаюсь ровно под работающим
кондиционером. Слышу звук работающего телевизора на кухне. Должно быть, там Эшли: ест полдник и смотрит мультики. По дому разбросаны игрушки дочери: куклы, животные, мячи. Только от одного их вида щемит сердце.
— Эшли на кухне, она только проснулась.
— Я так и понял.
Вот теперь наконец-то я тоже выхожу из транса. Срываюсь с места и быстро шагаю на звук телевизора. Увидев меня, Эшли соскакивает со стула и с громким визгом несется ко мне.
— Где моя маленькая принцесса? — смеясь, подхватываю дочку на руки.
— Папочка! Папочка! — захлебывается восторгом. — Аааа, мама, это папа приехал! Ты видишь!? Это папа! Ааааа!!!!
Я крепко обнимаю Эшли и вдыхаю ее детский запах. Целую мягкие щечки и смотрю на Рэйчел. Она стоит в стороне, скрестив руки, и сдержанно улыбается, глядя на нас.
— Это самый лучший подарок на день рождения! Ура! Ура!
Эшли радостно хлопает в ладоши, смеется, обнимает меня. Я кружу дочку по комнате и заражаюсь ее счастливым смехом. Она так выросла с того дня, когда я видел ее последний раз. И стала заметно тяжелее.
— Как дела у маленькой принцессы? Ты слушала маму?
— Да, я была очень послушной! Воспитательница в садике меня хвалит! Мама, иди к нам обниматься!
Видно, что Рэйчел не хочет, но делает над собой усилие ради дочки. Она сдержанно кладет руку мне на спину в то время, как я крепко прижимаю ее к себе.
— Я очень рад тебя видеть, — шепчу на ухо и делаю глубокий вдох. Твою ж мать...
Когда мы с Рэйчел только познакомились, я, как гребанный токсикоман, постоянно вдыхал ее умопомрачительный запах. Потому что это отвал башки. И сейчас я делаю вдох за вдохом, пытаясь компенсировать почти год голода. Все еще крепко обнимаю Рэйчел за осиную талию и чувствую, как она дрожит под моей рукой.
— Кхм, Тим, хватит, — тихо говорит и торопится скинуть с себя мою руку. Отходит на шаг назад и натягивает на лицо улыбку. — Папа приехал! Вот радость, правда?
— Да! — кричит Эшли. — Я очень-очень рада! — и целует меня в щеку.
— Ага, просто уписаться от радости можно!
Эшли, конечно, не замечает сарказма в голосе мамы. Рэйчел стреляет в меня злым взглядом, и я понимаю: мне не будет прощения. Ну что ж, я это заслужил.
Дальше Рэйчел старается изображать восторг от моего приезда, чтобы не расстраивать Эшли. Спрашивает, не голоден ли я с дороги, и накладывает мне тарелку какой-то еды. Эшли сидит у меня на коленях, рассказывает про садик, друзей и завтрашний праздник. Рэйчел в разговоре почти не участвует. Только улыбается, но делает это настолько натянуто, что я начинаю переживать, не сведет ли ее лицо судорогой.
  
Через пару часов Эшли выпускает меня из объятий и убегает играть на задний двор дома, где завтра будет проходить праздник. Жара спала, находиться на улице стало более-менее комфортно. Рэйчел наливает мне и себе по стакану холодного лимонада, и мы тоже выходим на задний двор. Эшли в тени дерева качается на качели, которую я поставил в прошлом году.