Я тебе изменил. Прости (СИ)

— Пойду работать на ваших конкурентов.
Пацан не промах. Давид полгода — или сколько там, не помню — гонялся за ним, огромную зарплату ему на стол положил. Понимает, что Давиду меньше всего хочется его ухода к конкурентам.
— Да что у тебя в голове!? — восклицаю.
Я просто в шоке от пацана.
— У меня в голове — ты.
Я аж рот приоткрываю. Гляжу на наглого пацана во все глаза. Еще никто и никогда не говорил мне таких дерзких вещей. Если отбросить, что Тимур наглый хам, малолетка и так далее, то... Мне приятно. Мне, мать твою, приятно, что меня хочет кто-то помимо изменившего мне Давида.
  
— Там диджей медленную песню включил. Слышишь? Пойдем потанцуем.
Еще на бесконечно долгие несколько секунд выпадаю в осадок. Пойти с ним танцевать? При всех? На виду у Давида?
Перевожу взгляд на панорамное окно в ресторан. Давид разговаривает с несколькими сотрудниками. Пьет шампанское, смеется, у него хорошее настроение.
— Мам! — звучит громко голос Майи. Я вздрагиваю, словно из глубокого сна вынырнула. Разворачиваюсь обратно. Дочка спешит по газону к веранде. — Мам, я пошла в лес и чуть не заблудилась!
Запыхавшаяся Майя взбегает вверх по деревянным ступенькам веранды и тормозит возле нас с Тимуром.
— Ужас, мам, я так испугалась! Сеть на телефоне пропала, я не могла позвонить! Я еле нашла дорогу обратно.
— Господи! — бросаюсь обнять дочку. У самой сердце от страха задрожало. — А зачем ты пошла одна в лес?
— Я хотела сделать наброски в альбом. Пока искала подходящий пейзаж, не заметила, как ушла слишком далеко. Но набросок я все равно сделала! Смотри, — дочь выпутывается из моих объятий, снимает со спины рюкзак и достает альбом. Пролистывает несколько страниц и показывает рисунок графитным карандашом. — Там есть отличные виды. Жаль, я не взяла мольберт с красками.
— Чтобы снова пойти в лес и снова заблудиться!? — ужасаюсь.
— Ну, я уже запомнила дорогу.
Кошмар просто. Картины забили Майе всю голову.
— Ты художница? — звучит сбоку.
Я уже и забыла про Тимура. Как по команде, мы с Майей поворачиваем к нему головы.
— Д-да, — не очень уверенно отвечает дочка и вопросительно глядит на меня, мол, кто это. Майя знает всех сотрудников компании в лицо и по менам, она часто приезжает к нам с Давидом на работу. Но так как Тимур новенький, его видит впервые.
— Это наш новый сотрудник айти-отдела Тимур, — представляю его дочке. —
Работает всего несколько недель.
— Понятно. А я Майя.
Тимур обворожительно улыбается.
— Красивое имя. И ты очень похожа на свою маму, Майя.
— Правда? — я цепляюсь за последнюю фразу, как утопающий за соломинку. Как по мне, Майя похожа на Давида. Поэтому, когда кто-то посторонний говорит, что дочь похожа на меня, я радуюсь, как наивный ребенок.
— Да. Твои глаза, твои черты лица.
— Спасибо, — искренне благодарю.
Майя смеется.
— Мам, мне тоже кажется, что я больше на тебя похожа, чем на папу.
Дочка льнет ко мне, чтобы обнять. Надеюсь, глядя на меня с ребенком, Тимур поймёт, что не следует ко мне клеиться? Может, у него наконец-то что-то щелкнет в голове, и он начнет рассуждать здраво?
— Ты вся холодная, — трогаю дочку за нос, щеки, руки. — Пойдем в ресторан.
— Да, пойдем, я замерзла в лесу.
Мы оставляем Тимура на веранде и проходим в теплое помещение. От контраста в температуре по коже пробегают мурашки. Я хоть и была укутана в плед, а все равно заледенела.
— А этот Тимур чем занимается? — любопытничает Майя.
— Я же сказала: айтишник.
— У вас там все айтишники.
— Я точно не знаю его конкретный круг обязанностей.
— А раньше он где работал?
— Я так понимаю, в Америке. Он к нам прямиком из США.
— Ого, интересно, — дочь оглядывается назад, чтобы еще раз посмотреть на оставшегося стоять на веранде Тимура. — По-моему, у вас еще не было сотрудников из Америки?
— Не было.
— И он переехал в Россию специально для работы у нас?
— Не знаю. Спроси у папы. Насколько мне известно, твой отец полгода или больше заманивал его к нам. Может, и ради нас переехал. Давид ему баснословную зарплату выложил. Ради такой можно было сменить страну проживания.
Если честно, я негодую. Да, Тимур очень талантлив. Если не сказать гений. Но то, сколько Давид ему платит, это перебор. У нас есть сотрудники, которые работают дольше и ничем не хуже, а получают в разы меньше.
— А что он делал в Америке? — Майя продолжает любопытничать, рассматривая Тимура через панорамное окно.
— Учился и вроде где-то работал.
— Я тоже хочу поехать учиться в Америку.
От такого заявления дочери я врастаю в пол.
— Что!? — восклицаю в ужасе.
— В США есть очень хорошая академия живописи...
Майя начинает взахлеб рассказывать про академию живописи, а я больше ничего не слышу, кроме бешеного стука собственного сердца. Отпустить единственную дочь одну куда-то за океан??? Да ни за что в жизни.
— Никакой Америки! — резко обрываю. — Что за глупости лезут тебе в голову?
— Да почему глупости!?
— Майя, нет!
— Но почему!?
— Потому что ты еще маленькая.
— Так это не сейчас, а после школы.
— Ты и после школы будешь маленькой.
— Ты после школы вышла замуж за папу и родила меня, — деловито упирает руки в бока.
Резонное замечание.
— Но я же не уезжала в Америку. Все, Майя, я не хочу это обсуждать. Выброси эту ерунды из головы. Мы уже решили, куда ты пойдешь учиться.
Дочка недовольно вздыхает. Я чувствую, что слегка перегнула палку. Обнимаю
Майю.
— Ну как же мы с папой без тебя?
— Так бы сразу и сказала, что вы просто не хотите остаться одни, — в голосе дочки звучит обида.
— Давай вернемся к этому разговору, когда ты будешь в выпускном классе. Хорошо?
— Угу.
Не надо говорить Майе категоричное «нет» и расстраивать ее. Дочке и так предстоит узнать о нашем с Давидом разладе. Даже не представляю, как объявить ей об этом.
Майя уходит поздороваться с Ритой. Она хорошо ладит с сестрой Давида. Я подхожу к бару и прошу сделать мне горячий чай с лимоном. Мой взгляд встречается со взглядом мужа. Я быстро отвожу глаза в сторону. Груз обстоятельств снова ложится на меня бетонной плитой. Кажется, чем дольше я затягиваю с конкретным решением, тем хуже всем делаю. А на подкорке крутится: «Если разведешься, у Давида будут другие». И от этого так невыносимо плохо становится, что жить не хочется.
— Спасибо, — благодарю баристу за чай.
Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж ресторана. Здесь есть несколько маленьких уютных залов, в которых можно пообщаться в тишине. Я захожу в первый. Тут никого. Сажусь на мягкий стул у туалетного столика, перевожу дыхание. Несколько мгновений рассматриваю себя в зеркале. Мне тридцать четыре. У меня появились маленькие морщины вокруг глаз. Я регулярно посещаю косметолога и массажиста. У меня персональный тренер в спортзале. Я исключила из своего рациона фастфуд, газировку и продукты с высоким содержанием сахара.
Ровно половину своей жизни я провела с одним-единственным мужчиной — Давидом. Я никогда не занималась сексом, не целовалась и не ходила на свидания с кем-то кроме Давида. На меня никто никогда не смотрел как на женщину, кроме Давида. Никто не проявлял ко мне открытого интереса, кроме Давида. Пока не появился совершенно безумный и наглый Тимур.
Достаю из маленькой сумочки на плече пудру. Слегка прохожусь губкой по лицу. Делаю глоток чая. Обжигающий напиток комком катится по пищеводу и проваливается в желудок. Сразу становится жарко, и я снимаю пиджак.
Тимур появляется меньше, чем через минуту. Я знала, что он поднимется за мной. И ждала его появления. Распрямляю спину и смотрю на пацана в зеркало. Он нарочито медленно двигается ко мне. Его идеально белые Кроссовки и джинсы слепят глаза. Останавливается ровно за спиной и тоже смотрит на меня через зеркало. Склоняется к моему уху, отчего я почти перестаю дышать.