Возлюбленная кюре
Шарваз бросил вилку на стол. Аппетит у него пропал полностью. Побледнев от волнения, он представлял, какие последствия будет иметь болтовня Анни. «Учитель хоть и атеист, но наверняка поделится услышанным с мэром, – сказал он себе, холодея от ярости и страха. – По словам Анни, он ей не поверил, но такое не забывается, и он запросто может пошутить на эту тему с мэром Фуше. Теперь мы точно пропали! И все из-за этой старой язвы!» Единственное, на что оставалось надеяться, что Данкур усомнится в правдивости услышанного и не станет повторять ее слова. Но надолго ли?
Сгорбившись у очага, Анни наблюдала за хозяином. В душе она ликовала. В одну секунду кюре Шарваз утратил всю свою надменность и авторитарность, и она готова была руку отдать на отсечение, что он напуган.
– Анни, почему вы так стремитесь мне навредить? – вдруг негромко спросил он. – Я увеличил вам жалованье, написал хвалебное письмо вашему сыну. И что я получил в благодарность? Что дурного я сделал лично вам?
Вопрос этот смутил вдову. Она устала и была чуть пьяна: вышло так, что в короткий промежуток времени ей довелось выпить вина и крепкой наливки. Конечно, у них с хозяином случались размолвки, он упрекал ее в лености, отпускал злые шутки в ее адрес… Но так ли уж это невыносимо, как ей казалось?
– Стыдно вам, священнику, спать с прихожанкой, которая к тому же замужем! Внутри все переворачивается, когда я об этом думаю. А доктор ничего не подозревает и приглашает вас к себе в дом. Стыдно! А что касается учителя… Не волнуйтесь, я сказала только, что вы не очень хорошо себя ведете, без подробностей.
– Идите спать, Анни. Я вас прощаю, – усталым тоном произнес отец Ролан.
* * *Матильда попросила Сюзанну откупорить к ужину бутылку хорошего красного вина. Ее супруг, хотя и удивился, но с удовольствием налил себе бокал.
– Есть повод для праздника, дорогая? – спросил он.
– Нет. Но ты так много работаешь, и я подумала: почему бы не сделать тебе приятное?
Колен де Салиньяк с нежностью посмотрел на жену. Она была хороша как никогда – с затейливой прической, в красивом платье… Сына уложили спать пораньше: у мальчика немного поднялась температура.
– Если я выпью целую бутылку, у меня могут появиться весьма игривые мысли, милая моя женушка… – вполголоса проговорил он.
– Ты устал, это было бы неразумно, – ответила молодая женщина с улыбкой на устах. – И наш маленький Жером простудился! После ужина я поднимусь к нему и посижу у кроватки – я очень за него волнуюсь!
– Я понимаю. Ты прекрасная мать, Матильда.
Они закончили трапезу, болтая о пустяках. Доктор действительно устал, поэтому, насытившись, устроился в кресле у камина и сложил руки на животе. Матильда принесла ему коньяку и села напротив. Внешне она казалась невозмутимо спокойной, хотя в душе очень волновалась. «Колен быстро заснет, я в этом уверена! – думала она. – Он зевает, и глаза у него закрываются… Я помогу ему подняться в спальню и, как только он ляжет, спущусь в его кабинет. Сюзанну к этому времени тоже нужно будет отправить спать…»
Раздвоение личности – вот на что это было похоже. В ней уживались две женщины: примерная супруга уважаемого в округе доктора, любящая мать, а также другая, новая Матильда, до сумасшествия влюбленная в кюре, которой предстояло украсть яд у собственного супруга. «У меня все получится! – с замиранием сердца подбадривала она себя. – Я должна спасти свою семью и защитить сына! И Ролан должен остаться в Сен-Жермен. Я не переживу, если он уедет!»
Матильда рассчитывала порыться в аптечке еще днем, но Колен по ошибке забрал с собой оба ключа. Дубликат он обычно оставлял супруге на случай, если кому-то из пациентов в его отсутствие понадобится лекарство. Матильда, конечно, расстроилась, но тут же придумала другой план, представлявшийся идеальным: никто ничего не узнает, если взять яд ночью!
Напольные часы в гостиной звонко пробили одиннадцать, когда она решилась наконец спуститься в кабинет мужа. Руки у нее были влажные, сердце билось как сумасшедшее.
Чтобы набраться решимости, она, как и ее любовник, принялась мысленно обвинять Анни Менье. «Она обманывала меня еще там, в Ангулеме! Говорила, что она женщина скромная и неболтливая, что для нее дело чести – хорошо работать и уважать своих хозяев. И что в итоге? В доме не убирает, выпивает… И думает, что сила на ее стороне, потому что она в любой момент может нас выдать!»
Дрожа всем телом, облизывая пересохшие губы, Матильда подняла повыше маленькую керосиновую лампу, чтобы рассмотреть содержимое шкафчика с медикаментами. Свободной рукой она нервно переставляла с места на место флаконы, пузырьки и баночки с мазями.
– Его нет… Я его не вижу… – чуть слышно проговорила она, едва не плача от напряжения и беспокойства.
– Что ты ищешь? – донесся из-за спины голос ее мужа.
Колен вошел бесшумно. В руке у доктора была свеча, и в этом слабом свете черты его лица казались более грубыми, чем обычно. Но даже в полумраке Матильда заметила, что взгляд у него встревоженный.
– Крысиный яд. Колен, я спустилась в кухню за стаканом воды для Жерома и увидела огромную крысу! – солгала она, удивляясь тому, как быстро нашла себе оправдание. – Она пробежала через комнату!
– Нужно завести кота. Неудачный выдался год, эти грязные твари повсюду! Помимо прочего, они еще и болезни переносят. Но чтобы у нас в кухне… Ты уверена?
– Ну не привиделось же мне, в самом-то деле! Я знаю, что ты покупаешь яд для своего арендатора, и подумала, что возьму немного, насыплю на кусочек хлеба и положу за буфетом.
– Ты говоришь о мышьяке? У меня его нет. На будущей неделе я планирую съездить за ним в Ангулем. Но ты права, нужно срочно что-то предпринять. Знать бы еще, откуда эта тварь к нам пришла… Наверное, Сюзанна снова забыла запереть дверь в кладовку. Ладно, идем спать. Завтра решим, что делать. – Доктор запер дверцу шкафчика и повернулся к жене: – Возьми ключ и хорошенько спрячь. Никто кроме нас не должен иметь доступа к ядам.
– Я так и делаю, не беспокойся. Кстати сказать, в доме у моих родителей тоже завелись крысы и мыши, так что можно будет дать мышьяка и им.
– Я подумаю об этом, – ответил доктор, обхватив ладонями ее талию. – Я поспал немного и проснулся с теми же мыслями, о которых говорил тебе в конце ужина, дорогая…
Чтобы муж не заподозрил ничего дурного, Матильда прильнула к нему и потерлась щекой о его щеку, а полчаса спустя, уже в супружеской постели, постаралась угодить ему во всем. Такая податливость не могла не обрадовать доктора, и на следующее утро он был с супругой даже более нежен, чем обычно.
Когда же Сюзанна подала ему кофе с молоком и тартинки со сливочным маслом и конфитюром, Колен де Салиньяк счел нужным отчитать служанку за нерадивость.
– Сюзанна, будь внимательнее! Вчера ночью мадам видела в кухне крысу. Я заметил, ты часто оставляешь дверь кладовки открытой. Это недопустимо. В прошлом крысы разносили страшные болезни – например, бубонную чуму.
– Но я ни разу не видела в нашем доме крыс, мсье! С прошлого лета! И я уже говорила мадам, что хорошо бы завести кота. Вот господин кюре так и сделал.
– Очень разумно с его стороны, – согласился доктор. – Спроси у соседей, может, у кого-нибудь есть котята. До весны котенок вырастет и уже сможет охотиться.
Служанка кивнула и вернулась к печи. В душе Сюзанна жалела своего хозяина. Помимо врачебной практики, у Колена де Салиньяка имелась собственность, которой нужно было управлять, а обманывать мужчину, который все время разъезжает по делам, куда легче, чем домоседа…
* * *После полудня в тот же день, в четверг 29 ноября, Матильда отправила Сюзанну с запиской в пресбитерий.
– Ни в коем случае не отдавай ее служанке, – взволнованным тоном наставляла она девушку. – Отдашь отцу Ролану лично в руки. За это получишь от меня сто су и кусок кружев.
– Конечно, мадам. Спасибо, мадам!
Анни как раз спускалась по внешней лестнице с пустым ведром. Со служанкой де Салиньяков она столкнулась на последней ступеньке.