Возлюбленная кюре

Насмешливый взгляд Анни подтвердил его догадку. Он словно бы говорил: «Делай, что говорю, бесстыдник, или я всем расскажу, что видела и что о тебе знаю!»
Однако гордость не позволила ему пойти на поводу у какой-то там служанки.
– Я плачу вам хорошее жалованье, Анни, – отрезал он. – Занесите дрова сами. Меня ждут!
И он вышел, едва не скрежеща зубами от злости. Анни пожала плечами и вернулась к своему занятию. Когда вся фасоль была перечищена и осталось только залить ее холодной водой на ночь, чтобы набухла, она с усилием поднялась со стула, подошла к мойке и заглянула в ведро. Оно оказалось пустым.
– Святоша проклятый! Клятвопреступник! Лицемер! – сквозь зубы пробормотала она. – Хочет уморить меня работой!
* * *
Полночи кюре Шарваз думал о том, что будет, если откроется правда об их с Матильдой отношениях, поэтому наутро чувствовал себя неважно, что не могло не сказаться на его настроении. Когда он проскользнул в исповедальню, где любовница назначила ему встречу, оказалось, что она уже там. Молодая женщина прижалась губами к медной решетке и прошептала:
– Ну? Она что-нибудь тебе сказала?
– Дело плохо, Матильда. Эта дрянь только что попыталась заставить меня поработать вместо нее. Думает, сила на ее стороне. Нам нужно все хорошенько обсудить, но не тут. Приходи на старую мельницу в три часа, я буду ждать тебя там.
– Я приду, – последовал ответ. – До встречи!
Они часто уединялись в крошечной кладовой заброшенной мельницы на берегу реки Бандиа, где до сих пор едва уловимо пахло муко́й.
Матильда прибежала на свидание, трепеща от радости и страха. Войдя, она со вздохом подняла вуалетку на шляпке и посмотрела на любовника, который сразу направился к ней. Вид у кюре Шарваза был мрачный и расстроенный.
– Ролан, прошу, сначала поцелуй меня!
Чувственные губы возлюбленного, яркие и пухлые, манили ее, как райский плод. Все в этом мужчине приводило ее в трепет. Она прильнула к нему, готовая отдаться по первому зову. Однако любовник мягко отстранился.
– Матильда, будь благоразумна!
– Это ты говоришь о благоразумии? Обычно я не успеваю даже снять перчатки…
– Я люблю тебя душой и телом, но теперь все изменилось! Я хочу задать тебе тот же вопрос, что и вчера: ты уедешь со мной, если я попрошу, если мы возьмем с собой твоего сына? Поверь моему чутью: мы, горцы, чувствуем, когда надо ждать беды. Старая мегера, которая живет в моем доме, не оставит нас в покое. Потребует еще денег, будет следить за каждым моим шагом. Скоро нам придется довольствоваться мимолетными поцелуями и объятиями, и я сойду с ума, думая о том, что ты каждую ночь ложишься в постель с мужем…
– Я бы уехала с тобой, Ролан, если бы не Жером! Я не настолько плохая мать, чтобы увезти мальчика из дома и таскать за собой по трактирам! И потом, разве это не постыдно: разлучить ребенка с отцом, который его так любит?
Шарваз жадным поцелуем заставил ее замолчать. Другого ответа он и не ожидал. Плану побега суждено было остаться сумасшедшей мечтой, и он прекрасно это понимал. Оторвавшись от нее, он едва слышно проговорил:
– И все-таки нет в мире справедливости… Те, кто в жизни не причинили никому вреда, умирают, в то время как другие, жестокие и злые, живут и процветают. Если бы Анни вдруг заболела и умерла, и твой муж тоже… Тогда мы были бы свободны, богаты и счастливы. Ты бы уехала из Сен-Жермен, я послал бы к черту свою сутану, и через год, по окончании траура, мы бы поженились!
В смущении Матильда понурила голову. Чрезмерная опека со стороны супруга временами тяготила ее, но не настолько, чтобы желать ему смерти. При всей своей вспыльчивости и невзрачной внешности доктор де Салиньяк был хорошим человеком. Он слепо доверял своей супруге и был неизменно внимателен ко всем ее желаниям и капризам.
– Прошу, Ролан, не говори так! Колен не заслуживает того, чтобы ты его ненавидел, – сказала она.
– Это ревность, как ты не понимаешь? Вы спите в одной постели, и, в отличие от меня, он может брать тебя, когда ему вздумается!
 
– Он делает это не так часто, как ты, – возразила молодая женщина, и ее глаза призывно блеснули. – Ролан, поговорим об этом позже!
Она подалась к нему и запрокинула голову, предвосхищая его желание. Со звериным рыком он уложил Матильду на пол, чтобы овладеть ею стремительно и яростно.
Спустя считаные минуты они встали, с трудом переводя дух. Матильда принялась поправлять свое серое шерстяное платье, Шарваз – складки сутаны.
– Любимый, нам так хорошо вместе! Это просто чудо! – произнесла она низким, чувственным голосом. – И если бы не твоя служанка, мы были бы так счастливы! По субботам мы бы виделись у нас дома, по воскресеньям – на мессе, а в будние дни я бы приходила к тебе в пресбитерий. А теперь… Скоро зима, и встречаться здесь мы не сможем. Смотри, у меня весь подол грязный…
Скрежеща зубами, кюре посмотрел в сторону поселка.
– Это все из-за нее, из-за Анни, – сердито проговорил он. – Эта мерзавка греется сейчас у печки и придумывает новый способ, как бы меня помучить! Знаешь, что она заявила сегодня утром, когда мы поели?
– Нет. И что же?
– Видела бы ты ее ухмылку… Я как раз надевал осенние башмаки, так что было ясно, что я собираюсь выйти. Она сказала: «Надо же, господину кюре опять не сидится дома! Может, он уже забыл свои благие намерения? Раз так, я тоже пройдусь. Зайду к ризничему, поблагодарю за фасоль, она точно от него».
– Какую дерзость надо иметь… – возмутилась Матильда. – Кто дал ей право указывать, что тебе делать, а что нет, надзирать за тобой! Если этот простак Алсид ее привечает, что ж, ему же хуже! Отвратительная женщина!
– Уверен, они с Алсидом сговорились и теперь шпионят за мной вместе. Нет второго такого болтуна, как ризничий, так что если Анни ему что-нибудь рассказала, то скоро об этом узнает весь городок.
Шарваз с такой силой ударил кулаком в ветхую перегородку, что одна доска сломалась.
– Сил больше нет видеть ее, слушать, как она жалуется с утра до вечера, делить с ней хлеб, суп и даже вино!
– Избавься от нее! Сколько раз я уже тебя просила! – воскликнула Матильда.
– Послушай, есть один способ, – сказал кюре, беря ее за руку. – Я напишу сестре, Марианне, и попрошу ее приехать. Она живет в услужении, но работа и хозяева ей не нравятся. Марианна молодая и веселая. Она лучше справится с работой по дому, чем эта змея Анни.
– Твоя сестра? Ты думаешь, она не догадается о нашей связи? – изумилась Матильда.
– Она закроет на это глаза. Я много раз говорил ей, что быть священником – это не мое. Если все получится, это будет выглядеть так, словно я вовсе не прогоняю Анни Менье. Я скажу старухе, что Марианна ищет работу и родители попросили меня взять ее в прислуги. Это подсластит пилюлю. Но придется подождать. Пока Марианна получит мое письмо и напишет ответ, пока она уладит свои дела и приедет… На это понадобится время.
– Три недели, никак не меньше! – сокрушенно покачала головой Матильда. – Три недели ада… А если твоя служанка решит рассказать то, что знает? Тогда, Ролан, будет поздно что-то предпринимать.
– Будь что будет! Если Анни не захочет уходить или станет грозить, что расскажет о нас, я найду способ помешать ей испортить нам жизнь.
– Но как это сделать? – вскричала Матильда, ломая руки. – Ролан, мне страшно!
Мрачная решимость, которую она прочла во взгляде любовника, испугала молодую женщину до дрожи. Сомнений не оставалось: Шарваз придумал, как заставить Анни умолкнуть навсегда.
Слабым дрожащим голоском она спросила:
– Что ты задумал? У этой мегеры Анни железное здоровье. Я знаю это со слов Сюзанны, а ей рассказала Туанетта, у которой Анни часто бывает в гостях. У себя дома, в Ангулеме, при малейшем намеке на недомогание твоя служанка бежала к доктору и старательно лечилась. Странно, что она ни разу не обратилась за консультацией к моему мужу…
– Вот если бы она приняла большую дозу сильнодействующего средства или проглотила какой-нибудь яд… – пробормотал Ролан Шарваз задумчиво. – Конечно, сама того не подозревая… – Преступное намерение наконец оформилось в его истерзанном страхом сознании, где уже какое-то время вызревало, и он добавил: – Матильда, подумай хорошенько, у тебя ведь муж доктор! Он наверняка хранит дома сильнодействующие вещества и яды. Дадим ей какой-нибудь отравы, и дело сделано! Но действовать придется с умом, давать яд малыми дозами, чтобы никто ничего не заподозрил!