Самойловы-2. Мне тебя запретили (СИ)

— Все говорят, какая она плохая и ужасная, но это не так. Я ведь знаю, какая она на самом деле. Она очень добрая и искренняя. Люди просто не знают ее и придумывают всякую ерунду. Приписывают ей то, чего она не делала. Все это очень активно обсуждается, и я не могу спокойно на это реагировать.
Миссис Донован снисходительно улыбается.
— Вы рассказали, что о ней говорят, но не рассказали о ваших чувствах, когда слышите плохие высказывания про нее.
Я понимаю, что дал не тот ответ на вопрос психиатра, и стараюсь сейчас сконцентрироваться на своих эмоциях.
— Чувство несправедливости, — говорю, немного подумав. — Желание защитить ее, спасти от всех. Чтобы никто не говорил о ней плохо и в непристойном свете. Я особенно сильно завожусь, когда кто-то оскорбляет ее или унижает ее достоинство.
— Вы сказали, что испытываете желание защитить ее, — цепляется за мое слово. — Приходилось ли вам защищать вашу бывшую девушку раньше, когда вы встречались?
— Особо нет. Мы учились вместе в школе, одноклассники часто обсуждали ее в раздевалке и на переменах, но тогда у меня не было такой агрессии. Возможно, потому что мы с ней тогда и не были вместе. Я просто не реагировал на то, что о ней говорят. Но сейчас я не могу не реагировать. А когда мы с ней встречались, тоже не приходилось от кого-то защищать. Ее никто не обижал. Если бы кто-то обидел, конечно, я бы это так не оставил, но нет, ее не обижали.
— А вы обижали ее?
Вопрос психиатра, звучащий очень мягко и по интонации никак не отличающийся от остальных вопросов, вгоняет меня в ступор. Я смотрю на врача и не знаю, что сказать. Миссис Донован терпеливо ожидает моего ответа.
— Я не знаю… — наконец, произношу. — Я ее бросил. Наверное, да, можно сказать, что обидел.
— Обидели только расставанием или могло быть что-то еще?
Я перевожу взгляд на натертый до блеска паркет.
— Возможно ли такое, что вы не можете себе простить, что причинили ей боль? — продолжает спрашивать.
Перед глазами проносятся картины из прошлого: как Наташа плачет, когда узнает о Кате; как она рыдает в Музеоне и умоляет меня не оставлять ее, а я все равно ухожу; как Наташино лицо искажает гримаса боли, когда Влад рассказывает о споре в девятом классе.
— Да, я причинил ей много боли, — хрипло отвечаю. — И я не могу себе это простить.
Миссис Донован слегка кивает головой.
— Давайте представим, что ваша бывшая девушка сейчас находится в этой комнате и сидит рядом с вами. Поговорите с ней. Скажите ей все, что хотите или когда-то хотели, но не успели сказать.
— Зачем? — непонимающе уточняю.
— Это часть терапии. В процессе монолога постарайтесь фиксировать, как меняется ваше самочувствие, эмоции, интонация голоса.
Мне все еще это задание кажется странным. Миссис Донован продолжает на меня смотреть с легкой улыбкой, не торопит, но я понимаю: мне все равно придется сделать то, что она говорит, как бы дико это ни выглядело со стороны.
Разговор с воображаемой Наташей.
Да я точно псих.
Поудобнее устраиваюсь в мягком кресле, облокотившись затылком на спинку. Какое-то время смотрю в белый потолок, пытаясь настроиться на нужные мысли, а затем опускаю веки и начинаю говорить с Наташей. Представляю, что в этой комнате со мной не психиатр со стажем, а она — моя добрая, чистая, искренняя девочка, которую я сам отпустил.
Я говорю все подряд. Рассказываю, как первый раз увидел ее на линейке в первом классе. Я не помню Наташу до этого, хотя наши семьи дружат давно, и наверняка мы могли видеться еще в дошкольном возрасте.
Вспоминаю ее розовый рюкзак и длинную косу по пояс. Вспоминаю, как Наташа первый раз пошла к доске и неумело выводила мелом буквы. А я вместо того, чтобы писать у себя в тетради, смотрел на нее. Потом вспоминаю дни рождения моих и ее родителей, на которых мы собирались семьями. Я тогда старался не смотреть на Наташу и играл с другими детьми. Мелкий придурок.
Я рассказываю дальше. Когда мне было лет 13, мать объявила, что детство кончилось, и пора готовиться к поступлению в Гарвард. Я был послушным ребенком и не спорил с мамой. Гарвард — мечта для многих.
 
Тогда же я еще раз посмотрел на взаимоотношения семей и понял, что лучше не портить эту дружбу своими подростковыми гормонами. А то полезу к Наташе, что-нибудь не так ей скажу, а потом все из-за этого переругаются. Что, собственно, впоследствии и вышло.
Я просто решил, что мне Наташу запретили сложившиеся обстоятельства: мой предстоящий отъезд на учебу за границу и крепкая дружба отцов. У меня был четкий план на будущее, в котором не было места для Наташи Кузнецовой-Готье. И когда до победы оставалось совсем немного времени, я сдался. Не устоял перед чарами девушки и поцеловал ее.
Не знаю, сколько времени я рассказываю все это воображаемой Наташе. Кажется, что очень долго. Когда я замолкаю и открываю глаза, появляется ощущение, будто я только что проснулся. Оказывается, миссис Донован делала пометки по время моего монолога.
— Замечательно, — улыбается женщина. — Вы обратили внимание на изменения в интонации своего голоса, самочувствии, ощущениях, пока говорил с бывшей девушкой?
Я задумываюсь.
— Наверное, я начал очень размеренно, а потом немного ускорился.
Миссис Донован кивает.
— Хорошо. У меня будет для вас небольшое домашнее задание. Напишите своей бывшей девушке письмо. Расскажите ей все, что хотите. Можете повторить то, что рассказывали сейчас, или написать ей что-то новое. Все, что вы сами захотите. И еще нужно, чтобы вы ежедневно вели дневник и делали пометки о своем самочувствии. А сейчас я выпишу вам лекарство.
Миссис Донован поднимается с кресла и подходит к деревянному письменному столу. Я тоже встаю и приближаюсь к женщине.
— Вот, держите, — протягивает мне листок. — Это рецепт на препарат. Принимайте строго по инструкции.
Она прописала мне антидепрессанты. Так я начинаю ходить к мозгоправу и пить колеса для психов. У меня улучшается сон, появляется бодрость в теле, которая позволяет мне возобновить занятия плаванием. И я исключаю из своего ежедневного рациона алкоголь.
На сеансах миссис Донован я продолжаю разговаривать с воображаемой Наташей, при этом стараясь отмечать перемены в своих ощущениях во время рассказа. Это называется гештальт-терапия.
И, конечно же, я пишу Наташе письмо. Изливаю на бумагу все свои чувства к ней, а затем запечатываю в белый конверт и убираю в стол.
Мне помогает лечение у миссис Донован. Я становлюсь спокойнее, больше не схожу с ума от того, что Наташа продолжает смотреть на меня из каждого утюга. Воспринимаю ее присутствие в городе как данность. Радуюсь, что у нее все хорошо. И кажется, что моя жизнь наконец-то наладилась.
Пока однажды я случайно не вижу в киоске очередной желтый журнал, на обложке которого Наташа целуется с известным актером. А заголовок гласит:
«ТОП-МОДЕЛЬ И ЗВЕЗДА ВСЕЛЕННОЙ MARVEL ВМЕСТЕ!?».
Глава 53. Голливуд
НАТАША
Два месяца назад
Теплый голливудский ветер ласкает мое лицо и волосы. Я сижу на крыше своего собственного особняка в Малибу и смотрю на бушующий под утренним солнцем океан. Сейчас лучшее время для серферов. Ребята в гидрокостюмах и с досками во всю рассекают по волнам. Вот бы хоть раз попробовать, как они.
Наверняка папарацци уже залезли на деревья и снимают меня, чтобы опубликовать в желтых газетенках, как я с нерасчесанной головой и в спортивных штанах пью кофе на крыше своего дома. От этих паразитов невозможно спрятаться, поэтому остается только продолжать наслаждаться жизнью, не обращая на них внимания.
Глубоко вдыхаю соленый морской воздух и подставляю лицо утренним лучам. Хочется остановить это прекрасное мгновение. Ведь что может быть лучше вкусного кофе под шум океана?
Apple Watch на запястье вибрируют, оповещая, что пора собираться. С легкой ленью поднимаюсь на ноги, дохожу до окна и ныряю внутрь. Принимать душ меньше часа уже давно не получается. Сначала наношу одно средство для волос, потом другое. Скраб на все тело, маска… Когда я выхожу из ванной, одетая в белый махровый халат и с полотенцем на голове, раздается звонок.