Гагарин: дорога на Марс (СИ)

— Держитесь. Далее, готовим отправку транспортных кораблей. Получите шлюзовое оборудование, систему жизнеобеспечения. Обновите припасы.
— Снова спасибо. Загнёмся сытыми.
— Далее к вам прибудет Крот-2, у Лавочкина состоялась госприёмка. Полностью роботизированный малый буровой аппарат, учтены все замечания первой и вашей смены.
— Насколько — малый?
— Ротор диаметром в метр. Он прорежет вертикальный ход от дальнего конца тоннеля вверх к запасному шлюзу. Обработает пол тоннелей, мы посчитали, что его дешевле выровнять фрезой, чем отправлять вам композит и выводить полы в горизонталь наливным способом, уменьшая объём и высоту. Не позже пятнадцатого августа подлунная станция должна принять вас и новую четвёрку на пополнение личного состава.
  
Облегчил, слов нет… Значит, текущую производительность труда, авральную на износ, они приняли за отправную точку как константу и вывели график работ, надеясь ввести заглубленный комплекс в эксплуатацию за предельно короткий срок. Ох, блин!
— Папа! Станция примет, если максимально потесниться, ещё двоих, тем более, почти постоянно одна пара находится вовне. Поможешь?
— Рад бы, но не могу. Тут такое творится…
— Поделишься?
— Долго рассказывать. Если кратко, то администрация Мондейла затеяла комплексную проверку NASA и цепочки от производства до запуска спейс-шаттлов. «Нью-Йорк Таймс» вышла с передовицей, огромные буквы на первой полосе: как ещё остальные челноки не разбились? Нашли кучу косяков, устраняют. Застрявшие на орбите спустили в беспилотном, все четыре ракетоплана разобраны до винтика и до восемьдесят седьмого не полетят. Шкабардня, поймав момент, заявил: мы можем заменить Америку, и вообще мы — могуны. Представь, у нас график запусков «сапсанов» выйдет на четыре-пять в месяц. Европейское космическое агентство готово предоплатить двадцать рейсов вперёд, американцы — выводить «сапсаны» своими «дельтами». Каждый запуск к Луне приходится выбивать с кровью, программа испытаний для Марса срывается. Ты меня слышишь?
— Слышу, папа. Но не понимаю, зачем такая спешка — в августе.
— Потому что американцы вспомнили, что у них имеется недюжинный вклад в освоение Луны — пустой цилиндр как бы биологической лаборатории. Я им твоё фото отправил с саженцами — вон, используем под оранжерею, чтоб не пустовала только. Ну и они начали давить — хотим нашего человека в ваш экипаж во второй половине года — эксплуатировать, только не упади, «нашу общую станцию». Пока отказываем, ссылаясь на перегрузку из-за рейсов к Европейской космической станции и к их «Скайлэбу-2», но не бесконечно. А как только мы освоим подлунный комплекс и переселимся, я на голубом глазу скажу Мондейлу: сэр, общая советско-американская станция — вон она, наверху кратера Шеклотон. Пользуйтесь в доле с нами. Внизу — чисто советская, могу сдать в аренду койко-место за сколько-то миллионов долларов в сутки. Если найдём повод поссориться после Марса, отстыкуй их отсек от нашего и оттащи ровером подальше — пусть пользуются, если могут и хотят.
Вылет на Марс — это через два года. Мысль о том, что придётся торчать на Луне столь долго, вызвала холодную струйку пота между лопаток. На это не подписывался!
— Папа… Юра без меня вырастет!
— Оттрубишь свою смену — возвращайся на побывку домой. И опять в космос. Мы же — Гагарины!
Даже слишком Гагарины, вздохнул Андрей, машинально фиксируя, как ЭВМ принимает обрезанную программу строительства станции.
Как часто в этом мире политика бежит впереди здравого смысла!
Разбираясь в присланном, он понял, что отец его практически обманул. Общий объём обитаемого пространства ничуть не сократился, наоборот — увеличился. Только изменился порядок ввода в эксплуатацию. Сначала строится жилая зона, о которой говорилось. Потом по соседству — производственная, она будет иметь отдельные шлюзы, что удорожает строительство, на определённом этапе соединится подлунным тоннелем с бытовыми помещениями. Перспективные планы Госкосмоса на освоение Луны не только не уменьшаются, а растут как на дрожжах. В обозримом будущем тут должна развернуться полноценная база для заправки и перевалки пилотируемых и беспилотных кораблей, отправляющихся к Марсу и дальше, а также возвращаемых оттуда, полный цикл воспроизводства пищи, воды и воздуха, короче, шестнадцатая союзная республика — Лунная ССР.
И что, для этого вынуть кубические километры камня с помощью ежечасно ломающегося щита Крот-1⁈ Сколько же здоровья придётся положить проходчикам!
Чем форсировать отправку нового бурового оборудования, Госкосмос решил помочь морально. Лунной колонии присвоено имя выдающегося российского конструктора ракет Александра Засядько, первым на планете объявившего о возможности полёта человека на Луну с помощью ракеты с РДТТ — ещё полтораста лет назад. Правда, рассчитывая массу топлива для полёта, Александр Дмитриевич не предусмотрел «мелочи», а именно — возможности для возвращения. Колонистам предстояло охотиться на лунных зверей и собирать сладкие фрукты в лунных садах. Какая ирония!
  
Глава 11
 
11.
Всеобъемлющий договор об ограничении стратегических вооружений, не только крайне важный для всего будущего человечества, но и высвобождающий ещё до сотни баллистических ракет для конверсии в космические, повис в воздухе. Американцы, преподносящие себя главными поборниками демократии и гуманизма на планете, «выразили озабоченность», а потом поставили на паузу подписание первого в длинной цепочке документа, пусть рамочного, но сулящего уменьшение количества ядерных и термоядерных боеголовок в разы — как у государств НАТО, так и в СССР. Действия внутренних войск МВД СССР в Зангезурском коридоре, в Нахичевани, Степанакерте, Аскеране и при разгоне массовых протестов армян в аэропорту «Звартноц» названы «неприемлемыми» и «нарушающими базовые права человека».
Со стороны силовиков не было произведено ни единого выстрела, и все до единого пострадавшие — на совести зачинщиков беспорядков. Но обострение внутренней остановки в СССР осложнило внешние связи, в том числе реализацию совместных космических программ, выгодных для Госкосмоса — как использование американских ускорителей для полёта на Марс, так и продажу пусковых услуг европейцам.
Советское руководство никогда не сталкивалось с такими вызовами. Гагарин видел растерянность по выражению лиц — и на заседании Политбюро, и на срочно созванном Пленуме ЦК, причём Юрий Алексеевич противился проведению внеочередного Пленума, поскольку не выработано даже предварительных решений, выносимых на утверждение или хотя бы на обсуждение.
В верхушке ЦК начали стихийно сколачиваться в коалицию сторонники жёсткого курса, поддержавшие чрезвычайные меры в Закавказье, но нашлись и критиковавшие применение силы.
Гагарин настоял, чтоб перед его докладом депутаты Пленума увидели нарезку кадров оперативной съёмки МВД и КГБ, не показанные по центральному телевидению, дававшему, как всегда, только отрывочную информацию об инциденте, чтоб не будоражить публику. На экране мелькали перекошенные рожи, толпы крепких мужчин пёрли стеной на оцепление, швыряли палки, камни, бутылки. Крупным планом — военнослужащие на носилках, перевязанные, в крови, с разбитыми лицами.
Собравшиеся ждали, что Гагарин начнёт утверждать: такое недопустимо, виновные обязаны понести наказание, нужно бросить ещё войск в Закавказье… Он предложил совершенно иное.
Говорил спокойно, потому что знал — не происходит ничего похожего на творившееся в СССР восьмидесятых годов его реальности, сепаратистских устремлений нет даже в традиционно проевропейской Прибалтике, люди слишком отчётливо чувствуют перемены к лучшему и радуются новым возможностям, открывающимся буквально каждый день. Армяне в силу высокого среднего уровня образованности и исключительной предприимчивости выжимают максимум из доступного, но именно среди них оказалось легче лёгкого взбаламутить старые обиды, подменить советский патриотизм узконациональным.