Жестокии развод (СИ)

Чего ждать теперь?…
Сердце начинает биться чаще. Я откладываю телефон в сторону и подхожу к двери, но прежде чем открыть ее, смотрю в глазок. Людмила Прокофьевна действительно стоит перед дверью в гордом одиночестве.
Ладно. Не боюсь же я старушку, это просто бред!
Хотя я и боюсь. Не физически, само собой, но морально…
Замок гремит. Золотая ручка проворачивается пару раз, пока у меня кончики пальцев пульсируют! Чего от нее ждать?
Боже, что ей нужно?
Людмила Прокофьевна выглядит так же шикарно, как выглядела тогда. Кажется, целую вечность назад…
Гордая выправка, нос наверх, шикарная укладка и украшения. Она одаривает меня насмешливым взглядом, а потом поднимает брови и смотрит мне за спину.
– Видимо, это и есть Иван?
Непроизвольно хочу закрыть его от этой женщины и делаю небольшой шаг в сторону. Людмила Прокофьевна моментально считывает меня, и я это серьезно. Ей хватает всего одного взгляда, чтобы все понять.
Она тихо усмехается и кивает.
– Не волнуйся, Галя. Я не претендую. Да и если захотела бы, едва ли его можно от тебя отлепить. Это же не Толя…
Эм…
Что…происходит? Растерянно смотрю на Ваню, который выглядит примерно, как я: уронил брови на глаза и совершенно не одупляет в ситуацию.
Какой же бред.
– Я могу зайти?
В прошлый раз она не была такой вежливой, оставив меня без возможности выбирать. я до сих пор помню, как нагло она зашла в мой дом и дала просто потрясающий совет:
Закрой рот. А то простудишься.
Класс вообще. Что же стало с ее «манерами»?
Хмыкаю и складываю руки на груди.
– Помнится, раньше вы мне выбора не давали.
– А ты хотела бы и дальше прятать голову в песок? Сомневаюсь.
– То есть вы мне сделали одолжение?
– Разве нет?
От такой наглости немею. Тупо хлопаю глазами, понять ничего не могу. Людмила Прокофьевна тихонько смеется и мотает головой.
– Галя, я – старая женщина. Так и будешь держать меня на пороге?
– У меня как будто бы и выбора нет. Снова.
– Отчего же? На этот раз у тебя он есть, но ты захочешь меня выслушать, – она снова касается взглядом Вани и добавляет тихо, – Поверь мне.
Внутри что-то дико напрягается. Мне на решение дается всего пару секунд, а точнее, я сама себе всего пару мгновений на шок выделяю, потому что больше тупо не выдержу.
Это нереально.
Нерешительность и какой-то иррациональный страх тонет в беспокойстве за него, я отступаю и киваю.
– Проходите.
Ну что…говорят, история циклична. Вот он мой цикл, который начался в одном моменте и почему-то есть стойкое ощущение, что на этом моменте он и закончится. Только как?
Сейчас узнаем…
В тишине мы втроем проходим на кухню. Ваня не отходит от меня ни на шаг, глаз со старушки не сводит. Она же держится очень достойно – это следует признать. Я даже понять не могу, волнуется? Или ей плевать? На лице нет ни одной эмоции.
Не женщина, а камень.
Вызывает уважение.
Я неловко мнусь, но все-таки предлагаю ей чай. Людмила Прокофьевна соглашается. Мы опять замолкаем на несколько минут, пока доходит чайник.
Воздух тяжелеет еще больше.
Кажется, я даже не могу дышать…
Это похоже на короткую передышку между длинным броском. Бег на расстояние. Я его всегда ненавидела, и сейчас ничего не меняется. Боготворить готова эту тишину и эту паузу, ведь что принесет сама дистанция – никто не знает.
Наконец, Людмила Прокофьевна ставит чашку на блюдце и кивает.
– Мне осталось жить всего полгода, Галя.
Бам!
Этого я никак не ожидала.
Теряюсь, что ответить? Не понимаю. Зачем мне эта информация? Тоже без понятия. Тем не менее внутри все скручивается и сочится жалостью. Да. Я сердобольная, и мне ее жаль…может быть, из-за того, что эта женщина чем-то напоминает мне маму?…
– Мне очень жаль, – отвечаю тихо, она усмехается.
– Я бы сказала, что ты лжешь, но уверена, это не так.
– Это не так.
– Да, знаю. Я тебя изучила.
– Изу…чили, простите?!
– Конечно. Ты – хороший человек, добрый. Конечно, для меня загадка, как ты вообще связалась с этим червем, ну, да ладно. Молодость на то и дана, чтобы совершать ошибки.
Ох-ре-неть. Червем?!
Непонимающе смотрю на Ваню, он незаметно двигается ближе и сжимает мою руку. Людмила Прокофьевна это видит и улыбается. Мягко. Удивительно мягко…
– Как все сложилось, да? Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь…
– Я не…понимаю.
– Все дело в моей Настасье, Галя. Дети…они бывают сложными, но они же наши. Часть души, которую мы оставляем после себя, и каждый раз…как же это больно, видеть…их ошибки. Да?
Чуть краснею. Ее слова находят отклик в моей душе, это правда. Отрицать глупо. Но…я все еще не понимаю.
Людмила Прокофьевна тихо вздыхает, потом достает из сумочки платиновый портсигар, но прежде чем поджечь сигарету, спрашивает разрешения:
– Вы не против?
– Нет.
– Спасибо.
Чиркает спичка. Через мгновение кухня наполняется потрясающим запахом, похожим на орехи и ваниль.
Странные сигареты…
Людмила Прокофьевна смотрит в окно, поглаживая большим пальцем фильтр, потом вздыхает и решительно переводит взгляд на меня.
– Я была против этих отношений. Узнала о том, что моя Настасья спуталась с женатым мужиком слишком поздно, чтобы как-то на это повлиять. Понимаешь, Галя…это я ее воспитывала. Всегда хотела девочку, но у меня все только парни получались, а тут внучка…первая, долгожданная девочка. Я ее очень любила и…думаю, что в этом крылась главная ошибка.
– В вашей любви?
– Да. Я сильно разбаловала ее, приучила к тому, что в этой жизни все, чего Настя захочет – она обязательно получит. Просто было, когда дело касалось вещей, но всю глубину своего промаха я осознала, когда дело коснулось человека. Она уперлась рогом в Толю, как будто это единственный мужчина во всем мире! И я поняла, что тут я бессильна. У меня, конечно, был выбор пресечь эти отношения жестко, но…
– Это ничего не дало бы.
– Да, Галя. Не дало. Тогда я поняла, что единственное, что я могу сделать для нее в…последний раз – это преподать урок. Он будет жестким, но самым действенным. Надеюсь, так я смогу вернуть ей часть души и навсегда научить уважать…границы. Понимаешь?
– Если честно, то не очень. Как моя семья связана с вашим желанием научить чему-то вашу внучку?
Людмила Прокофьевна тихонько усмехается.
– Мы же все тут взрослые люди, Галя. Мы все понимаем, что Анатолий за человек. Он никогда не любил мою внучку, она всегда была для него лишь способом прыгнуть выше своей головы. Я открою тебе секрет: он не собирался рассказывать о своих отношениях. Настя знает, что у меня стоит неутешительный диагноз, и, как мне кажется, он просто надеялся на то, что я умру раньше, чем его прижмут к стенке окончательно.
Ну…для меня это не новость. Конечно, я не знала, что со здоровьем у бабульки беда, но о грязных планах своего «благоверного» догадывалась. Это очень в его стиле. Мама всегда называла такое поведение: и на сосну залезть, и жопу не ободрать. Это о нем. Гребаный Петир Бейлиш…
– Я посчитала, что это нечестно, – подводит она итог, – Поэтому в тот вечер села в свою машину и приехала к вам домой. Ты должна была знать, что происходит за твоей спиной.
– Зачем вам это?
– Женская солидарность. Мой первый супруг тоже был редкостной сволочью…и знаешь? я все надеялась, что его гены не отыграют в Насте, но, как видишь, его сволочизм все-таки дал о себе знать.
– Я думала, это вопрос воспитания? – тихонько улыбаюсь, она отвечает тем же.
– Совокупность, Галя. Это совокупность.
– Хорошо. Допустим, я вас поняла, но…что вы от меня-то хотите?
– Я приехала, чтобы извиниться перед тобой за то, что сделала моя девочка. Знаешь…ты ее, наверно, считаешь злом во плоти, но это далеко не так. Не держи зла. Настя просто не понимает, и в этом моя вина колоссальна.
– Это так не работает.