Жестокии развод (СИ)

Медленно выползаю из ее объятия, сажусь и боюсь обернуться.
Я не хочу уходить, но как остаться? Тоже не знаю. Гордость немного щипает, только ее в этом уравнении все равно меньше, чем обыкновенного чувства всепоглощающей вины.
Морщусь.
Голову еще ведет…нет, нужно валить. Обратно в тот холодный дом? Да, в него. Это теперь мое пристанище, и выбора у меня уже нет. Думаю, мне еще прилетит от отца, ведь когда я выходил из дома, то встретил несколько соседей. Вряд ли они промолчат, и очень сомнительно, что его все устроит в моем поведении: это же позор! Сын нажрался до состояния вареной колбасы.
Как жаль…
Губы искажает ухмылка, и я поднимаюсь. Очень-очень жаль. Надеюсь, такой позор он все-таки переживет.
Делаю шаг к двери, но что-то внутри не пускает. Я все-таки оборачиваюсь. Мама лежит на постели и мирно спит: она такая красивая… И даже не сама она красивая, а душа ее красивая. Моя родная…Я поступил, как чмо, а все равно оказался рядом. С сердцем, в ее объятиях…
Прости меня, пожалуйста…
В глазах начинает печь: пора уходить. Всего слишком много, и пока я не знаю, как себя вести дальше. Мне нужно подумать. Мне нужно многое решить, а потом понять, как повиниться? И имею ли я право на эту повинность, или мне действительно до конца своих дней только и остается, что влачить жалкое существование среди возможностей и бабок, которые по факту, не упали вообще!
Но это будет позже. Не сейчас.
Прости меня…
Открываю тихо дверь, потом закрываю ее за собой. На сердце глухой тяжеляк, а каждый шаг, как шаг по огромному сугробу, в котором я снова остаюсь один. И мне страшно. Но это нормально? Кажется, да.
Наклоняюсь, чтобы взять свои ботинки, и в этот момент дверь снова открывается. Застываю. Внутри проходит густой ужас, и я не шевелюсь. Если это она? Как мне себя вести? Что говорить? Что делать?
Не знаю…
Блядь, пожалуйста. Пусть это будет не она. Посмотреть в глаза сейчас будет очень сложно…
– Сбегаешь? – ухмыляется заспанный голос.
Резко поднимаю глаза. Сучонок. Стоит неподалеку, глаза трет, сам в придурочной пижаме с оленями.
– Вали, мелочь.
Огрызаюсь грозно, а получается как-то жалко. По крайней мере, он именно так думает. Усмехается и совершенно точно уходить никуда не собирается. Хмыкает, делает еще один шаг ко мне и кивает.
– Значит, сбегаешь. Огонь! Ты просто…
– Слушай, отвали от меня, понятно?! Или я тебе ща наподдам.
– Себе наподдай, придурок, – спокойно отбивает он.
Я выпрямляюсь и пару раз хлопаю глазами. Наглости ему – не занимать. И это бесит, но вместе с тем как-то теряет и разматывает по пространству.
Нет, блядь. В жопу это все. У меня сейчас нет совершенно никаких сил и настроения, чтобы развивать эту беседу.
Громко цыкаю, поворачиваюсь и снимаю куртку с вешалки, только сучонок так просто отпустить меня, видимо, не готов.
– Ты такой мудак…
Сука!
Резко поворачиваюсь и хочу огрызнуться, но застываю. Мелкий выглядит не зло, а…как будто разочаровано. И какое мне до этого дело?! Видимо, оно есть, если в душе что-то трещит.
Мелочь опускает глаза, мотает головой, а потом говорит тихо.
– Я никогда этого не понимал, знаешь?
– Чего ты не понимал, сучонок?
– Как много я потерял из-за того, что свою маму никогда не видел.
Внутри взрывается бомба, внутри которой нет огня. Там лед. И он покрывает коркой мои внутренности, заставляет руки подрагивать.
Стыд наваливается сверху еще больше…
Мелкий смотрит мне в глаза и чуть хмурится.
– Потом меня немного осенило. Я, когда попал в детский дом, там много было таких, как я, но были и те, кто знал своих матерей. Любил их. Они помнили о них хорошее, да даже если и нет! Они их помнили и знали. Запах, звук голоса, объятия…а я никогда этого не знал. Когда встретил Галю и почувствовал ее, окончательно все понял.
Ком встает в горле. Что ему отвечать, я без понятия. Это сложно. Всегда. Общаться с людьми, у которых не было базы – родителей, всегда вот так. Наизнанку. Потому что у тебя это было, и когда ты встречаешь их, то невольно представляешь, что случится, когда их уже не станет.
По телу прокатывается дрожь, картинки перед глазами слишком сильно скачут.
Душа – наизнанку.
– Так вот где она тебя отрыла? – хрипло шепчу, – В детском доме?
Мелкий слегка улыбается, мотает головой и делает шаг ко мне.
– Не совсем. Вообще, я сначала познакомился с твоей бабушкой.
Бабушка…
Это тоже больно. Я любил свою бабушку, хоть она и была слегка малахольной. Это было неважно. Она всегда казалась княгиней, и мне это нравилось. Я помню много теплых воспоминаний о бабушке, а еще помню, что в какой-то момент закрылся от нее, о чем теперь бесконечно жалею. Просто в нашей семье ее любить было нельзя: она плохо относилась к отцу, а его можно только, как Бога. Никак иначе.
– Тебе охренеть, как повезло, – тихо продолжает мальчишка, когда пауза становится слишком длинной, – Папа…я как-то слышал, он говорит, что ему жаль…я расту без матери, и это плохо. Я тогда вообще не понял, потом чуть больше, а с Галей окончательно. И это правда. Без матери очень херово, а она у тебя есть. Она здесь! Почему ты ее бросаешь?!
– Я ее не…
Он меня ни во что не ставит. Все жалкие потуги огрызнуться, отмахивает. Делает уверенный шаг навстречу и хмурится, а взгляд…черт, у него такой взгляд, что по телу мурашки сразу…
Взрослый.
Осознанный…
– – У тебя очень крутая мама, и она по тебе скучает. Она тебя любит. Реально собираешься сейчас свалить? Снова же сделаешь ей больно!
Поднимаю на него глаза.
– Мелкий, а тебе не кажется…
– Олег.
– Что?
– Меня зовут Олег. Ты Артур. Приятно познакомиться, но только с Артуром, ага? Не с мудаком. Решай, кто ты, Артур или мудак? Дверь там.
Он нагло улыбается, дергает бровями и проходит мимо. На кухню. Из которой через мгновение кричит:
– Долго ждать? Я недостаю до верхней полки!
Застываю. Это как оказаться на развилке: куда тебе идти? Направо? Налево? Здесь нет правильно пути, нет идеального выхода, и помощи ждать тоже неоткуда. Здесь только ты. И только твои решения.
Пару раз моргаю. На кухне что-то гремит, я резко поворачиваю голову.
– Прикольный он, да?
От голоса брата вздрагиваю. Артем стоит передо мной в такой же тупой пижаме, и это бесит, конечно. Морщусь.
– Что за дерьмовый прикид?
– На себя посмотри, – ухмыляется он, – Тебя как будто переживали и выплюнули.
Высовываю средний палец, цыкаю и отворачиваюсь. Ему в глаза смотреть мне тоже стыдно. Пытался утянуть с собой на дно, а он выплыл, и это хорошо, просто для меня большая нагрузка. Быть виноватым сразу перед двумя близкими людьми – это совсем плохо… Но уходить все равно не спешу.
Ты мудак или Артур? Решай… Слова мелкого отбиваются внутри. Я заглядываю в глаза Артема и вижу там только ему присущую мягкость. Точнее, ее мягкость…
Они так похожи…
– Он прав, Арт, – тихо говорит брат, – Тебе необязательно уходить. Если честно, то тебе обязательно остаться…
– Зачем? – шепчу, а потом бросаю на него еще один взгляд и еще тише добавляю, – А главное – как?
Артем смотрит на меня довольно долго, и он все понимает. Мягко улыбается, потом подходит и тянет за курту.
– Вот так. Все просто, когда не пытаешься усложнить себе жизнь.
– Она…
– Ей не нужно, чтобы ты объяснялся, поверь. Ей будет достаточно того, что ты остался. Она очень по тебе скучает, Арт. Если ты сейчас уйдешь, то она тебя и потом примет, конечно, но ты снова сделаешь ей больно. Может быть, достаточно?…
  
31. О прощении… Галя
 
Мне совершенно не хочется выходить из комнаты, но вместе с тем, я понимаю, что выйти все равно придется. Я не спрячусь от своих переживаний за закрытой дверью спальни, даже если очень плотно прикрыть глаза и это представить. Бесспорно, такой путь равен простому пути, но просто – это не всегда о правильном. Вообще, чаще всего наоборот: просто – это о простом в моменте, зато потом расхлебывать и расхлебывать.