Роман с призраком
Джон тоже не вернулся, не написал, и я опасаюсь, что мы вряд ли снова услышим о нем. Где бы ни был твой брат, может, ему там лучше. Однако я не знаю, лучше ли тебе.
Дженнифер вдруг остановилась, ручка застыла над бумагой, затем одним резким, сердитым движением она схватила бумагу, смяла ее и бросила в огонь. Дженнифер обхватила лицо руками и заплакала. Я сидела на самом краю дивана, едва удерживала равновесие и была так близко от нее, что чувствовала запах ее духов. Она тихо плакала, ее хрупкие плечи дрожали, и мое сердце разрывалось от боли. Как утешить ее, как сказать, что Виктор вернется. Я собиралась с духом, глубоко вдохнула и произнесла спокойным голосом:
— Дженнифер.
Она тут же подняла голову. На этот раз она не стала плакать, а, сощурив глаза, посмотрела в мою сторону, пытаясь разглядеть меня.
— Дженни, — пробормотала я, не шевелясь. Мое сердце сильно колотилось. Вот и наступило мгновение, когда я до нее достучусь. — Дженни, не плачь. Он вернется. Виктор вернется.
Она громко втянула воздух.
— Кто… кто ты?
Я подумала, что от напряжения со мной случится обморок.
— Друг.
— Ты мне кажешься знакомой…
— Он вернется, Дженни… — Но пока я говорила, Дженни исчезла.
Я соскользнула с дивана и находилась на грани обморока. Комната плыла перед глазами, пол вздыбился, потолок качнулся, стены начали смыкаться. Я впилась пальцами в тонкий ковер, боясь сорваться вниз. Меня охватило странное ощущение, будто я плыву.
Когда я снова обрела равновесие, то почувствовала сильную слабость. Чтобы подняться на ноги, потребовались огромные усилия. Пришлось снова опуститься на диван. Я вся покрылась холодным потом. Футболка прилипла к телу, влажные волосы приклеились к затылку, и мне стало совсем плохо.
На мгновение я пересекла рубеж Времени. Дженнифер заметила меня, говорила со мной. Должно быть, Дженнифер на миг четко и ясно видела мое лицо, ей показалось, будто она узнала меня. Возможно, сказалось мое сходство с Таунсендами?
Теперь я точно знала, что следующая встреча будет длиться дольше, она станет еще напряженнее. Мы будем общаться. У меня не было сомнений, что возвращение к прошлому не случайно. За тем, что я пересекаю мост Времени, кроется тайна. Но какая?
Пока я лежала, ослабев настолько, что не могла вытереть пот со лба, в моем сознании смутно зарождалась одна мысль. Она была связана с происходившими событиями.
Я уже на мгновение очутилась в прошлом и прервала естественное течение событий 1894 года, сообщив Дженни, что Виктор вернется. Что я сделаю в следующий раз? Что сообщу очередному усопшему Таунсенду, с которым встречусь? Ну конечно же. В этом-то и все дело. Таково мое предназначение, и мой выбор, если он у меня был. Я могла перенестись в прошлое и изменить течение событий.
Робкий шаг навстречу этой цели был сделан. Если бы я не сообщила Дженнифер, что она снова увидится с Виктором, она продолжала бы плакать и к тому времени, когда он действительно вернется, стала бы совсем несчастной. А вот теперь она наверняка сидит в гостиной, только у нее июльский вечер 1894 года, и раздумывает над странными пророческими словами, которые она услышала из уст призрака. И в ней теплится искорка надежды, которая не появилась бы без моего вмешательства.
Что же дальше? Что я скажу очередному Таунсенду, когда встречусь с ним?
Одно обстоятельство меня смущало. Хотя казалось, что путешествие в прошлое или даже возможность покинуть этот дом не зависят от моей воли, но все-таки общение с ними мне подвластно. Никто не вынуждал меня сообщить об этом Дженни. Я обратилась к ней по собственной воле. Следовательно, я сама могла решить, вступать с ними в разговор или нет.
Но в чем же тогда смысл всего происходящего? Почему именно меня решили отправить в прошлое и предоставили возможность решить, вмешиваться ли в их драму или остаться в стороне? С какой стати мне вмешиваться? Если только, разумеется, мое вмешательство не служит благородной цели.
Вдруг я нашла ответ. Подняв голову и посмотрев на окно в стене напротив, я увидела, что потоки дождя не прекращаются, и подумала: «Мне по силам изменить завершающий поворот в судьбе этой семьи». Сейчас все действительно казалось так просто, сущий пустяк. Когда я это осознала, таинственность вдруг рассеялась. Стало понятно, почему я пришла в дом на Джордж-стрит, почему меня выбрали и чего от меня ожидали.
«Пока Виктор Таунсенд был жив, он превратил этот дом для всех в кромешный ад», — говорила бабушка на второе утро моего пребывания в этом доме. Она говорила об «ужасных фактах», что-то в том роде, будто Виктор демон и он заключил сделку с дьяволом.
Теперь, разумеется, мне все ясно. Виктор Таунсенд, несправедливо опороченный братом и всем Уоррингтоном, исчез, унося с собой озлобление, горечь и разочарование. Отказавшись от работы в Шотландии и потеряв Дженнифер, поступив подло с Гарриет, а затем и со своим братом, Виктор, должно быть, ударился в крайности.
Сидя на диване и глядя отсутствующим взором на мокрое от дождя окно, я представила, что он возвращается домой совсем другим человеком, одержимым мыслью о мести. Он стал жестоким, необузданным и расправляется с теми, кто очернил его, мстит им за причиненные ему страдания. А было ли все так? Неужели Виктор во время долгого одиночества позволил мыслям о мести отравить свою душу и вернулся, твердо решив отомстить тем, кого он раньше любил?
Боже мой, было ли хоть зерно правды в словах моей бабушки?
Часы тянулись медленно. Я лежала на диване в том же положении.
И снова возвращалась к одним и тем же мыслям. Наверно, мне дано спасти если не Гарриет, то хотя бы Дженнифер от возмездия Виктора Таунсенда. Если он все-таки вернется, как мне представлялось, то должна же я как-то вмешаться и защитить Дженнифер от судьбы, которая ей предначертана. Неужели возможно перенестись в прошлое и изменить ход событий?
А если возможно, то что станется со мной? Дженнифер приходилась мне прабабушкой. Она родила моего дедушку. Но что произойдет, если мне как-то удастся вмешаться и остановить Виктора? Это будет означать, что мой дедушка так и не появится на свет. Если проследить до конца подобный ход мыслей, то не будет ли это означать, что я тоже перестану существовать?
Должно быть, мне придется сделать лишь один выбор — пожертвовать собой. Мне придется решить, как поступить — стоять рядом и наблюдать, как Виктор мстит своей семье, или вмешаться и остановить его. А если я предотвращу эту беду, то, значит, сама наложу на себя руки.
Эта загадка была подобно лабиринту. Я углубилась в неисследованные области своей души, узнала себя в доселе неведомом свете. И чувствовала, будто выскальзываю из телесной оболочки, поднимаюсь к потолку, парю в углу, смотрю вниз и вижу, как корчусь на диване. В состоянии полной свободы принимаю размеры атома или расползаюсь до величины паруса и плыву по просторам Вселенной.
А что если я составила ошибочное мнение о Викторе? Тогда могу совершить страшную ошибку, предотвратив близость Дженнифер и Виктора, двоих очень дорогих мне и красивых людей, а этот промах приведет меня к собственной гибели. Мой дедушка, мать, тетя Элси, дядя Уильям, три кузена, брат, я сама… Мы все исчезнем в одно мгновение. Вот к чему приведет моя попытка не дать Виктору совершить свое последнее преступление.
Но разве можно изменить историю? А что если я только обманываю себя? А что если это маниакальный бред человека, который несколько дней не спит, не ест и находится на грани нервного и физического срыва? Откуда мне знать?
Стук над головой разбудил меня, и я обнаружила, что лежу на полу посреди гостиной. Мне понадобилось немного времени, чтобы сориентироваться, а когда я стала соображать и услышала стук над головой, то подумала, что бабушке от меня что-то понадобилось или явился гость из прошлого. Я с трудом поднялась и направилась к двери.
В коридоре было темно. Лестница исчезала в мраке, который казался более непроглядным и грозным, чем когда-либо раньше. Тишина становилась осязаемой, она прилипала к моей коже и грозила схватить меня за горло. С трудом преодолевая каждую ступеньку, я думала: «Вдруг я права и Виктор вернется измученным человеком, жаждущим мести? Смогу ли я стоять рядом и наблюдать, как он издевается над теми, кто мне дорог, и хватит ли у меня смелости вмешаться, предотвратить трагедию и в то же время погубить себя?»