Роман с призраком

Хотя Гарриет было почти столько же лет, около двадцати, она все еще вела себя как ребенок. Однако преподнесенный ей жизнью урок и действительность уже отразились на ее лице.
— А затем я пошла к нему, — снова заговорила она шепотом, уставившись в камин.
— Снова к Шону?
— Я ходила к нему, как ты и советовала мне сделать. Мне не к кому было обращаться. Я не могла сказать отцу, он страшно наказал бы меня. Ты не знаешь, что он сделал со мной, когда обнаружил, что мы с Шоном переписываемся. На этот раз он не просто запер бы меня в платяной шкаф. Он поступил бы со мной гораздо хуже.
— В платяной шкаф…
— Видишь, он и раньше так поступал со мной, — продолжила она слабым бесстрастным голосом. — В наказание он раньше запирал меня в платяной шкаф, и мне стало так плохо, что я боялась того, что меня снова туда запрут. Дженни, я не могла вынести, когда он так поступал со мной. Я, бывало, сидела на корточках в этом темном шкафу, туда даже через щели не проникал ни один луч света. Он поворачивал ключ в замке, и приходилось долго ждать, когда отец откроет дверь и выпустит меня. Было страшно, вдруг он забудет обо мне и я умру. Сперва я громко кричала, затем просто хныкала, молила, скребла дверь. Меня будто заживо похоронили. Он всегда возвращался за мной. Однажды… я так громко выла, что он пришел, схватил меня и избил до смерти, затем снова на всю ночь запер в платяной шкаф. Тогда я думала, что сойду с ума. Дженни, сейчас он поступил бы со мной точно так же, если не хуже. Отец очень требователен и строг. Если бы он узнал об этом, то сказал бы, что я так поступила, чтобы опозорить его. Дженни, ты же знаешь это, ты знаешь, каков он. Ты же видишь, как его боится мать и как Джон повинуется каждому его слову. Джон никогда не хотел оставаться в Уоррингтоне и работать клерком. Но ему пришлось, так как отец потребовал. Только Виктор не подчинился ему…
Гарриет, видно, забыла, что хотела сказать дальше. Дженнифер ласково спросила:
— Дорогая, к кому ты ходила?
— К своему брату. Я подумала, что он сможет помочь. И, похоже… помог… Думаю… он помог…
Будто не осознавая, что делает, Гарриет рассеянно протянула правую руку, закатала рукав и обнажила свою белую кожу. В локтевой впадине расплылось красное пятно, от которого во все стороны расходились фиолетовые полоски.
— Гарриет, что это?
— Это от иголки. Как она называется… игла для подкожных впрыскиваний.
— Откуда ты достала ее? — Дженни наклонилась поближе, чтобы разглядеть небольшую ранку. — Кажется, туда попала инфекция.
— Да, это так. Но зато у меня ничего не будет, — ответила она.
— Гарриет, я не понимаю. Что случилось? Кто это сделал?
Ей пришлось взять Гарриет за плечи и немного встряхнуть. Гарриет снова отвернулась, но ее взгляд оставался столь же отсутствующим.
— Я ведь некрасивая? — тихо спросила она. — Я такая некрасивая, что джентльмен даже не удостоит меня взгляда. Я никогда не выйду замуж. Я любила Шона О'Ханрахана. Мне больше никто не был нужен. А теперь я умру старой девой.
— Гарриет, расскажи мне об этой иголке.
Гарриет глубоко вздохнула, внутри у нее раздался хрип, ее лицо еще больше побледнело. Дженнифер на миг в голову пришла мысль, что Гарриет похожа на человека, которого коснулась смерть.
— Игла понадобилась, чтобы усыпить меня, — сказала она. — Он хотел усыпить меня. Но у него это почему-то не совсем получилось… может быть, я слишком испугалась. Он заставил меня лечь на стол. Мне хотелось подняться, но меня привязали ремнями. Я сказала ему, что хочу уснуть. Я просила, я умоляла его. Но он рассердился. Должно быть, он поэтому так поступил. Он сказал, что я опозорила семью.
— Гарриет, да что ты…
— У него в руках был какой-то инструмент. Я увидела, как он сверкнул при свете лампы. Он держал этот инструмент в руке и велел мне лежать спокойно. Мой брат…
— О боже… — простонала Дженнифер. — Боже ты мой…
— Он сказал, что другого выхода нет. Он сказал, что избавит меня от будущих страданий. Он сказал, что я ничего не почувствую… ах, Дженни! — Гарриет вдруг подалась вперед и спрятала лицо в руках. Она стонала, как котенок. Она жалко подрагивала и пыталась говорить сквозь пальцы. — Но я все время бодрствовала. Я все чувствовала. О Дженни, эта боль, какая это была нестерпимая боль! Ты этого не можешь представить! Это больше походило на пытку, когда я ощутила, как этот инструмент, такой острый и грубый, выскребает из меня жизнь. Дженни, только когда боль стала совсем невыносимой, я наконец отключилась.
 
— Гарриет, Гарриет, — пробормотала Дженни, наклонилась и спрятала свое лицо в ее волосах.
Они обе долго плакали. Дженнифер обняла Гарриет, словно оберегая ее, пытаясь унять ее боль, утешить ее. Наконец Гарриет подняла голову и посмотрела на свою золовку ничего не понимающими, невинными глазами раненого животного.
— Что мне теперь делать? — захныкала она.
Но Дженни не знала, что ответить. Она была слишком потрясена.
Высвободившись из рук Дженнифер, Гарриет с трудом поднялась с кресла. Не зная, что делать, она стояла перед камином. Ее тело вздрагивало, лицо было бледным, она едва держалась на ногах. Дженнифер вскочила, удержала ее и повела к постели.
— Я хочу умереть, — сказала Гарриет. — Мой собственный брат. Как он мог со мной так поступить? О боже, дай мне умереть…
Обеим никак не удавалось приблизиться к постели. Гарриет застыла и уставилась на пол. Дрожащими руками она подняла подол длинной юбки. По ковру быстро расползалась теплая лужа свежей крови.
  
Глава 14
 
Сегодняшний вечер не сулил передышки, и, хотя я почти валилась с ног от изнеможения, пока шла по коридору к лестнице, меня вскоре заставили стать свидетельницей еще одного события из прошлого. Страшное преступление, совершенное над Гарриет, ошеломило меня не меньше, чем Дженнифер. Хотя все указывало на Виктора, я не могла поверить, что он способен на подобную жестокость.
Мне некогда было раздумывать над этим, как только я подошла к лестнице, снова послышался шум какой-то суматохи из ближней спальни. События развивались стремительно.
Я вернулась к двери, прислонилась к косяку и увидела, что Джон расхаживает перед камином, а Дженни сидит в кресле с подголовником. На ней было другое платье, и я догадалась, что вижу события другого дня.
— Неужели больше нет никакого выхода? — сказала Дженни с отчаянием в голосе. Она следила за мужем, который метался, как зверь, угодивший в клетку зоологического сада. Злость, типичная для Таунсендов, исказила лицо Джона, его глаза потемнели, зубы были стиснуты. В это мгновение Джон больше чем когда-либо напоминал Виктора.
— У меня нет выбора, — промямлил он. — У меня нет иного выбора.
— Разве ты не мог встретиться с ними? Разве нельзя как-то все уладить? Разве надо обязательно вот так бежать?
Джон обернулся.
— А как, по-твоему, я должен поступить? Прибежать к этим ублюдкам, обливаться слезами и ждать, пока они угостят меня чаем и посочувствуют? Дженни, это отвратительные кровожадные люди! Им наплевать на мою личную жизнь. Они только и думают, как вернуть свои деньги.
— Тогда пусть Виктор…
— Нет! — заорал он с такой яростью, что мы обе подскочили. — Я не приму подаяние от своего брата. Как раз теперь я не хочу иметь с ним ничего общего.
— Джон, ты ведь не веришь…
— Мне не нужен этот мерзавец. После того, что он сделал с Гарриет, я не хочу его знать. Приходится бежать, потому что только так я смогу спасти свою шкуру.
— Тогда я пойду с тобой.
— Нет, ты останешься здесь, любовь моя, — сказал он более ласковым тоном. — Ты должна остаться здесь и ждать меня. Я уйду через несколько дней, но не могу сказать, где я буду. Я также не могу сказать тебе, когда вернусь. Пока все не уляжется, мне придется спрятаться на какое-то время и найти способ достать немного денег. А тем временем ты будешь ждать меня. Правда, Дженни?
Дженни беспомощно смотрела на него. Вдруг Джон бросился перед ней на колени и взял ее за руки.