Роман с призраком

— Как у тебя живот? — повторила свой вопрос бабушка.
— Гм? — Я проглотила остатки молока и отвела взгляд от окна. — Просто замечательно, бабушка.
— Хочешь еще того лекарства?
— Нет! Больше не надо… спасибо. Оно уже помогло.
Лекарство… лекарство… белая жидкость. Когда я пила ее? Неужели прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как я из пустой скорлупы стала человеческим существом? Живой, дышащей женщиной. Женщиной, которая обнаружила неизведанный источник любви, чувств и страстей. Да, я любила Виктора Таунсенда. К тому же я желала его.
Последняя мысль, возникшая совершенно неожиданно, теперь напугала меня. Да, это была правда. Я не только любила этого мужчину, но и желала его. Когда я думала о нем, у меня подкашивались ноги. Когда я вспоминала его близость, тон его голоса, глубоко посаженные задумчивые глаза, у меня внутри начинались странные движения, ибо он действовал на меня не только духовно, но и физически. Виктор Таунсенд отличался редкой красотой, а его лицо излучало силу характера. Одна лишь мысль о нем приводила меня в трепет.
Как несправедливо, что я никогда не почувствую его прикосновения. Как нелепо желать физических наслаждений с мужчиной, который умер! Хотя внешне Виктор представал передо мной во плоти, я никогда не узнаю его так, как мне на самом деле хотелось бы, разве только в снах и фантазиях. Я невольно задумалась о том, каков вкус его поцелуя…
Это испугало меня. Как только мне на ум пришел этот образ, мое сердце дрогнуло. Чашка с дымившимся чаем застыла на полпути к моему рту. Я уставилась на бабушку, будто она, а не мои блуждавшие мысли выразили такое предположение.
Я возжелала собственного прадедушку!
Какая непостижимая мысль! Как я должна понять ее? Можно ли назвать ее кровосмешением? Как-никак он умер по крайней мере восемьдесят три года назад, если не раньше. Сейчас его не было. Глядя на Виктора Таунсенда, я видела не его самого, а какую-то странную игру Времени. Так что я всего лишь влюбилась в фотографию или в мужчину, порожденного собственными фантазиями.
Я думала о нем весь день, и больше всего мне не давала покоя мысль о том, каково быть любовницей такого сильного человека. Он сразил меня одним своим внешним видом. Что же случилось бы, если бы он коснулся меня?
Я поднесла чашку к губам и выпила сладкого чаю. Почему бабушка кладет в него так много сахару? Почему она губит совершенно изумительный чай?
С этим нельзя было ничего поделать. Я влюбилась в собственного прадедушку. И это была безнадежная любовь, ибо у меня не оставалось ни малейшей надежды узнать его. Он никогда не увидит меня, и мы не испытаем интимной близости. Виктор Таунсенд, которого я видела, и Виктор Таунсенд, который в воображении держал меня в своих руках, были разными мужчинами. К тому же они оба умерли.
— Как твои ноги? Может, мне смазать их кремом?
Я уставилась на бабушку. Она понятия не имела, чем занята моя голова, не догадывалась, почему ее внучка молчит весь день. Мне хотелось сейчас поведать ей о том, как я сказала дедушке, что Виктор Таунсенд — тот мужчина, которого следует не презирать, а любить, что я видела его и что он по непонятной причине продолжает жить под крышей этого дома. Но я не могла. Бабушка не поймет. А что если, рассказав все, я навсегда потеряю его?
Мне даже подумать было страшно о том, что все могло прерваться, что следующая глава в истории этой семьи может оказаться последней. Хотелось, чтобы мимолетные встречи с Виктором продолжались вечно, точно так же, как он и Дженнифер теперь находились вместе и переживали вечера 1890 года. Мне хотелось навеки остаться в этом доме и больше не возвращаться в Лос-Анджелес, чтобы не потерять обретенные драгоценные мгновения. Впервые в жизни я почувствовала, что существую.
— Бабушка, ноги все еще болят.
— Тогда пойдем, дорогая.
Мы пересели в мягкие кресла перед газовым обогревателем, и я думала, как уменьшить его пламя. По какой-то причине мое тело стало очень чувствительно к теплу, и я предпочитала более прохладные места в комнате. Видно, подсознание тянуло меня к холоду, хотя раньше он меня пугал. Я не задавалась вопросом, почему так происходит. В то утро, когда в гостиную вошла бабушка и застала меня лежащей на диване совсем раздетой, она воскликнула: «Газ снова отключен. Андреа, здесь страшный холод! Андреа, разве тебе не холодно?»
 
Истина заключалась в том, что мне тогда не было холодно. Даже в футболке и джинсах, когда в доме было чуть больше четырех градусов тепла, я не чувствовала холода. Затем, позднее, когда она включила газ на полную мощность, мне от жара стало душно. Теперь, сидя перед небольшим пламенем с обнаженными для лечебной процедуры ногами, я испытывала отвращение к теплу и пожалела о том, что в комнате нельзя понизить температуру.
Пока бабушка осторожно наносила крем, я посмотрела в окно и заметила, как потемнело небо. Сильный дождь барабанил в окно, такую грозу я раньше не видела — вдалеке гремели раскаты грома и изредка вспыхивали молнии. Дождь лил невероятными потоками, издавая звук, похожий на далекий водопад, а гром, когда он раздавался близко, напоминал выстрелы пушек.
Я обнаружила, что наслаждаюсь дождем и не могу оторвать от него глаз. Когда через некоторое время бабушка начала жаловаться на то, что сырость вызывает боли в воспаленных суставах и она собирается посидеть у себя в постели, я едва скрывала свое волнение. Скоро я снова увижу Виктора.
  
Глава 11
 
Часы на каминной полке перестали тикать, когда я сидела на диване и прислушивалась к шуму непрекращающегося дождя. Была полночь. Я чуть вздрогнула, почувствовав, что все вокруг меня начинает меняться. Ощущалось кратковременное похолодание, и казалось, будто одна сцена на кинопленке исчезает и сменяется другой. Вулвортские цветные покрывала бабушки приобрели непонятные расплывчатые очертания, и возникли два кресла, сверкая голубым бархатом, но они стояли на том же месте, что и прежде. Почти новые, с чуть потрепанной обивкой кресла, на которых сиживало столько поколений Таунсендов, предстали передо мной точно такими, какими они были в 1890 году. Одно из них уже было занято.
На нем снова сидела Гарриет и писала очередное тайное письмо. Я наблюдала, как ее рука быстро скользит по почтовой бумаге, которую она расположила у себя на коленях, как она все время посматривает на часы, как она иногда прекращает писать, смотрит на дверь, будто услышав что-то, затем перо снова продолжает торопливо скрипеть.
Я гадала, кто может быть тайным адресатом Гарриет, почему она пишет столь торопливо и почему явно боится, что ее могут застать врасплох. Если бы можно было прочитать слова, которые она писала, не вспугнув хрупкое мгновение… Но я побоялась даже шевельнуться, тишину нарушал лишь скрип пера. В камине тлели красные угольки, за окном слышался шум ливня. Все домочадцы, вероятно, уже спали. Мистер и миссис Таунсенды находились в дальней спальне, где теперь спала бабушка. Поэтому я предположила, что новобрачные поселились в ближней спальне, и представила, что платья Дженнифер сейчас занимают половину платяного шкафа. Это означало, что Гарриет, видно, ожидая отъезда новобрачных, временно поселилась либо в этой комнате, либо в гостиной. Я решила, что Джон и Дженни очень скоро подыщут себе дом.
Мне в голову пришла мысль, что это фантазия, ведь Джон и Дженни все еще живут здесь и, возможно уезжать не собираются. Не исключено, что именно об этом она писала в своем письме, она кому-то жаловалась. Хотя мне не удалось точно прочитать ее мысли, я чувствовала их общую направленность точно так же, как и мысли Виктора, его отца и позднее Дженнифер. Я пристально следила за Гарриет. И тут, пока ее перо резво бегало по бумаге и истекал полуночный час, я заметила, что она постепенно исчезает из поля моего зрения, как и кресла, вместо них появляются ужасные, знакомые предметы мебели моего времени.
Быстротечность этой сцены разочаровала меня. Но еще острее я переживала то, что не появился Виктор. Но ведь он здесь не жил и поэтому не мог быть частым гостем. Где же он тогда? Нашел себе где-то квартиру, комнату в частном доме или все еще проживал в гостинице «Лошадиная голова»? По краткому присутствию Гарриет никак нельзя было узнать, сколько времени прошло с тех пор, как Виктор вернулся домой. Я никак не могла понять, что произошло за это время, если только он еще находился в Уоррингтоне. И еще одна загадка: ради чего возникло столь мимолетное появление Гарриет?