Роман с призраком

Какие силы заставили меня наблюдать жизнь Таунсендов? Неужели за разворачивавшимся перед моими глазами сценами скрывался какой-то смысл? Если это так, тогда мне и в самом деле придется стать свидетельницей ужасов, которые скоро произойдут в этом доме — жутких деяний, из-за которых Джордж-стрит стала адом для семейства?
С каждым вопросом, оставшимся без ответа, кровь в висках стучала еще сильнее. Я потерла виски и никак не могла успокоиться. Где же тогда решение? Если нет ответов, нет причин, объясняющих, почему и ради чего все это происходит со мной, то не проще ли покинуть дом бабушки и больше сюда не возвращаться?
Я знала, что ответ лежит в тайниках моей души. Как раз во время прогулки по пустоши я почувствовала сопротивление, нежелание дома выпускать меня. Тогда это показалось наваждением. Теперь я понимала, что не могла покинуть дом на Джордж-стрит. Дом меня ни за что не отпустит. Я его пленница.
Рука бабушки снова легла на мое плечо, у нее от тревоги наморщился лоб. Я удивленно смотрела на нее.
— Скоро полдень, — озабоченно сказала бабушка. — Я вела себя тихо этим утром, чтобы тебе удалось поспать, но ты стала шуметь. И выглядишь ты не совсем хорошо. Андреа, ты слышишь меня?
Я пошевелила головой, морщась от боли, и как сквозь туман видела, что лежу под одеялами на диване в ночной рубашке. В комнате стояла нестерпимая жара.
— Да, бабуля. Со мной… все в порядке. Но у меня… — Я подняла руку и опустила ее на лоб. Меня словно накачали наркотиками. — Снова болит голова.
— Бедняжка. Это точно от сырости. Я принесу тебе еще таблеток. Сегодня ты в больницу не поедешь.
— Ну бабуля… — Я приподнялась на локтях. — Мне надо ехать.
— Боже упаси! — Бабушка отвернулась и куда-то захромала. Она прямиком подошла к окну за маленьким обеденным столиком, ворча потянулась к занавескам и раздвинула их. — А теперь взгляни вот на это!
Я посмотрела в окно и ничего не поняла. Казалось, что окно покрыто густым слоем белой краски.
— Что это?..
— Тот самый ужасный туман, какие опускаются на Глазго. В Глазго он был вчера — я об этом слышала по радио. А теперь он пришел к нам. Он окутал нас, дорогая, так что сегодня из дома никуда не выйдешь.
— Туман…
— Он наваливается с точностью часового механизма, я это знаю. В Глазго он приходит на день раньше, затем навещает нас. Тебе сейчас надо попить чаю и хорошо поесть. Ты ведь не привыкла к такой влажности. А на севере собирается гроза. Поэтому воздух такой тяжелый.
Проглотив три бабушкины таблетки, я собрала вещи и бросилась наверх в ванную. Несмотря на ледяной холод, я наполнила ванну горячей водой, добавила кое-каких масел из бабушкиных запасов и забралась в нее. Нежась в теплой воде, я перебирала одежду и размышляла над событиями прошлого вечера.
На этот раз в голову пришла новая мысль, и я серьезно обдумывала ее. Хотя у меня возникло ощущение, довольно туманное предчувствие, будто дом не желает отпускать меня, я тем не менее задумалась над тем, что случится, если мне захочется уйти.
Видно, дом разрешал мне навещать дедушку, и я подозревала, что это, скорее всего, входит в его намерения. Однако я вспомнила, что в доме дяди Уильяма меня охватило инстинктивное беспокойство — неотступное желание вернуться к бабушке, такое же ощущение было и на пустоши.
Но сейчас, нежась в ванне, я задавалась вопросом, что произойдет, если я соберусь с силами и решусь уйти. Дом меня тогда отпустит? Интересно, как он сможет остановить меня?
Эта странная мысль поразила меня.
Как глупо представлять себя в роли узника этого дома. Конечно же, я могу уйти в любое время, когда захочу. Просто было бы нехорошо оставить бабушку сейчас. К тому же я не могла вернуться в Лос-Анджелес, проведя здесь всего четыре дня. Приличия требовали, чтобы я побыла здесь дольше, составила компанию бабушке, навестила дедушку и восстановила кровные связи. Я уеду, когда буду готова покинуть этот дом.
Хотя пища была вкусной, я потеряла аппетит, но все же ела через силу. Бабушка внимательно следила за мной, пока я клала в рот куски рыбы с тестом и хрустящую жареную картошку.
 
— Дорогая, твои волосы уже высохли?
— Похоже на то.
— Почему бы тебе не сесть у обогревателя и хорошенько не высушить волосы? Я не хочу, чтобы ты простудилась. Элси и Эд сегодня уж точно не приедут, они ни за что не выйдут из дома в такой густой туман.
Я снова посмотрела на окна и не поверила своим глазам. Раньше за окном виднелся дворик, кирпичные стены и похожие на скелеты розовые кусты, сейчас они скрылись из виду. Никогда я не видела такого густого, непроглядного белого тумана. Он напоминал вату.
— Когда он рассеется?
— Думаю, к вечеру. А теперь марш к обогревателю!
Я без большой охоты расчесала волосы перед обогревателем, мне не хотелось слишком приближаться к нему, поскольку в комнате и так было тепло. Но пришлось слушаться бабушку. Расчесывая волосы, я смотрела в голубое пламя обогревателя и думала о четверых Таунсендах, за которыми наблюдала здесь прошлым вечером. Слыша, что бабушка на кухне моет посуду (она меня туда не пускала), я взяла фотоальбом и открыла его на той же странице. Разглядывая эту фотографию, я почувствовала связь времен. Странное ощущение от зримого результата искусной работы мистера Камерона, которой я стала. Только подумать, эта фотография, уже пожелтевшая и хрупкая, пролежала в альбоме столько десятилетий, а я ведь всего несколько часов назад видела, как она появилась на свет. Какие злые шутки сыграло со мной Время! Замысловатые повороты, завихрения и течения великой реки Времени оставались загадкой. Вспомнились когда-то прочитанные слова: «Время течет, говорите? Да нет же! Увы, Время стоит на месте, а мы движемся». Может быть, в этих словах кроется объяснение? Не Время движется, а мы пролетаем мимо, пока оно стоит на месте? А если кто-то из нас найдет способ остановиться на мгновение, то мы сможем оглянуться назад…
— Где же ты это нашла?
Я вскинула голову.
— Что?
Бабушка устало опустилась в кресло, опираясь на трость. Может быть, более молодая бабушка существует прямо сейчас в другом измерении? Или же мне дано видеть лишь мертвых? Можно ли найти окно в наше собственное прошлое и увидеть себя молодыми?
— Я нашла его в малой гостиной.
— В гостиной?
Если я видела, как протекает прежняя жизнь Джона, Гарриет и Виктора, то окажусь ли я рядом при рождении собственного дедушки? Когда в игру вступит Дженни, а я в этом не сомневалась, и Виктор «возьмет» ее, неужели я тогда, короткое время спустя, увижу своего дедушку малышом?
— Бабуля, надеюсь, ты не думаешь, что я сую свой нос в чужие дела? Ты ведь недавно говорила об этом альбоме, и любопытство не давало мне покоя. Я подумала, что он может оказаться в той гостиной…
— Это Таунсенды. Я уже столько лет не видела его. Ну да, с той самой поры, как родилась твоя мать. Дай-ка мне взглянуть.
Я передала ей альбом и пыталась додумать свою мысль до конца. Неужели удастся и в самом деле увидеть своего дедушку малышом или же это возможно только в другой жизни?
Покрытые темными пятнами руки бабушки с трудом переворачивали ветхие страницы, от прикосновения ее пальцев осыпались углы бумаги. Она на мгновение задержалась на семейном портрете, снятом в гостиной, сначала глядя через очки, затем поверх них. Потом начала рассматривать другие фотографии, из которых лишь несколько, по ее словам, были ей знакомы.
— Здесь нет никого по линии твоего прадедушки и прабабушки, — сказала она, возвращая мне альбом. — Нет ни Виктора, ни Дженнифер, о которых я тебе говорила.
— Да, знаю. — Я осторожно положила альбом на колени. — Меня удивляет, почему их здесь нет.
— Ого-го! Здесь нечему удивляться, если вспомнить, как он поступил с ней и какой несчастной сделал ее. Но хватит об этом. Я больше не хочу говорить о Таунсендах. Не хочу бередить в этом доме самые неприятные воспоминания твоего дедушки.