Нож в сердце рейха

– Оп-ля! – И взору недоумевающих разведчиков предстали бутылка коньяка, пять рюмок и две наполненные тарелочки: одна с копченостями, другая со сладостями.
Встав из-за рабочего стола и подойдя к приставному столику, полковник жестом приказал присоединиться.
– Вы сделали работу добротно, – начал Воскресенский. – Это хорошо, но это теперь ваша работа: сложная, опасная, но где сегодня на войне не опасно. И с завтрашнего дня вы начнете подготовку к новому заданию. Но я предлагаю выпить не за это. Не догадываетесь, за что? Забыли!.. Ведь сегодня Федору Федоровичу Прокопенко исполнилось девятнадцать лет, а вернее, восемнадцать лет! С совершеннолетием, дорогой наш сибиряк. Здоровья тебе и дожить до Победы! Ура!
  
Трижды эхом отозвались товарищи, и после официального рукопожатия Воскресенского буквально набросились на Федора.
– Ты чего же молчал? У-у, Медведь!
– Без подарка нельзя никак! – продолжил поздравление Игорь Николаевич. – Поэтому вот тебе мой подарок. Ты, лейтенант, машину оберста Эриха Энгельса угнал? Угнал! А это большое преступление! И карается оно ссылкой в лагеря, – совершенно серьезно произнес Воскресенский и, оглядев ничего не понимающих разведчиков, продолжил: – Но ты угнал немецкую машину, потому сидеть тебе в лагере для немецких военнопленных. – И, улыбнувшись, закончил: – Будешь улучшать свои знания немецкого языка. Это мой тебе подарок!
– Так что, следующее задание в Германии? – не утерпел Сергей.
– Завтра узнаете. Наливай, Виктор Иванович, – кивнул он майору Золотареву. – За вас! – поднял наполненную до краев рюмку Воскресенский. – За вашу группу!
2
Утром в кабинете у полковника Воскресенского были только Олег и Сергей. Еще вечером Федор покинул базу, не сказав друзьям, куда его направляют, да и сам он этого не знал.
– Я очень внимательно прочитал ваши докладные об операции. Скажу вот что: много авантюризма, неоправданного лихачества, незрелости… – И после многозначительной паузы неожиданно завершил: – В целом же – молодцы! Но вот что особенно меня заинтересовало во всей вашей писанине – помощь капитана Артура Берга и его перевод в Берлин. Как выяснила наша агентура в Берлине, ваш друг детства был усыновлен своим дядей и, как единственный наследник, стал бароном. Он не говорил вам об этом?
– Нет. Видимо, из скромности…
– Так вот: барон Артур Берг ныне в аппарате адмирала Канариса и работает консультантом в русском отделе. Какой участок ему дан, неизвестно. Но возможности, видимо, большие. Так что вам, Олег Валентинович, прямой путь в Берлин, и только вы сможете убедить своего друга детства работать на нас. С сего момента начинаете готовиться к операции. Наши специалисты отработают для вас легенду прикрытия и приготовят документы. Вы же, товарищ старший лейтенант, – кивнул он Сергею Протасову, – будете обеспечивать пути отхода группы, как и Федор Прокопенко. Правда, у него несколько иная задача. Но при необходимости уходить будете вместе.
Федора привезли в закрытом фургоне с десятком таких же, как и он, молчаливых, подавленных, в каких-то обносках, по которым с трудом угадывалась немецкая форма, офицеров.
Лишь после двух часов нахождения в пути сидевший на полу фургона худой, обросший, с проваленными щеками, надрывно кашляющий немец произнес:
– В каком вы звании?
– Лейтенант. Лейтенант Иоганн Шварц!
– В углу на соломе сидит полковник Функ. Представьтесь. Он здесь старший по званию… Лейтенант, не ерепеньтесь, так положено…
Федор протиснулся к человеку на соломе, представился. Тот кивнул и задал лишь один вопрос: «Давно?»
– Две недели назад.
– Оно и видно: ретивый, силы еще не порастратил… А я уже почти год. Третий лагерь меняю… – и махнул рукой: мол, свободен!
Федор пробрался на свое прежнее место, поглубже запахнул шинель и попытался заснуть. Но сон не шел. Задание, которое он получил, было более чем странное: найти среди пленных людей, живших в Берлине или на его окраине, войти в доверие, узнать все о прошлой жизни. Сам же он, по легенде, из поволжских немцев из Энгельса, в пять лет с родителями выехал на свою историческую родину. Учился и жил в Потсдаме. В 1941 году призвали в вермахт, за два года дослужился до офицерского звания. Попал в плен две недели тому, случайно, в метель забрел в порядки русской пехоты…
«Как долго мне здесь отираться? – свербила мысль. – И надо же, на мой день рождения такая подлянка… А как же еще можно назвать такой подарок?!» – Нет-нет да и сглатывал Федор подступавший комок обиды.
Судя по пробивающемуся сквозь щель в двери свету, Федор определил, что дело близилось к полудню. Наконец автомобиль остановился. Дверь распахнулась, свет резанул по глазам.
– Что, немчура, замерзли? – бравый краснощекий сержант в коротком тулупе, валенках и шапке-ушанке предстал в квадрате белого снега. – Давай, фашистское отродье, выгружайся, приехали!
Десять человек, перетаптываясь в непонятно какой обувке, похлопывая себя по плечам и коленям, встали в неровную шеренгу. Подошедший капитан, презрительно оглядев новоприбывших, крикнул вылезшему из кабины старшине:
– Ты кого, Щербак, привез? Воробьев общипанных! Да их откармливать месяц нужно, прежде чем на лесосеку гнать! А одеты… Голы и босы… Вчера еще сорок таких же пригнали. Пешком шли, так семь человек по пути загнулись. И эти такие же… Хотя нет. Вон один, – показал он пальцем на выделяющегося из десятка ростом Федора, – вроде ничего, крепкий! Ладно, веди их в баню, обовшивели небось, переодеть, затем в столовую и в офицерский барак. Завтра разбираться будем, кого куда на работы поставить. Документы привез?
– Так точно, товарищ капитан, – вытянулся старшина. – Только на этого здоровяка не выдали. Сказали, подошлют…
– Как же, подошлют… Да ладно, уводи! – махнул рукой капитан и ушел обратно в барак, слева от входной двери которого Федор прочитал выведенное красной краской на листе фанеры: «Войсковая часть 3616».
После бани, разомлевшие, в исподнем, пленные немецкие офицеры дремали, сидя на лавках в предбаннике в ожидании верхней одежды.
– Впервые за полгода отогрелся, – облегченно выдохнул сосед по фургону, оказавшийся майором Гельмутом Шранком. – Даже ни разу еще не кашлянул… Но это самообман. У меня туберкулез, – и, глядя как вскинулся Федор, пояснил: – Не бойся, не заражу. – И, глубоко вздохнув, добавил: – До весны бы дожить. Весной или отойду, или полегче будет.
Вскоре появился старшина-хозяйственник. Не спеша выдал форму: в основном немецкую солдатскую или офицерскую, ранее бывшую в употреблении, но это особой роли не играло, главное, что крепкая. И, на удивление, каждый получил ватник и ватные штаны. Валенки достались только двум: полковнику Функу и Федору, так как ни одни сапоги на его ногу не лезли. Остальные же получили сапоги.
Завернувшись в ватник, майор, радостно поблескивая глазами, с надеждой воскликнул:
– Теперь уж точно до весны доживу!
Кто-то из офицеров со скепсисом спросил:
– Чегой-то красные так расщедрились? Баня? Зимняя одежка?
Полковник пояснил в большей степени для всех, нежели для задавшего вопрос:
– Я немного понимаю по-русски. Так вот: как потеплеет, будем строить железную дорогу, а пока рубить просеку. В том, в чем нас привезли, и дня бы на морозе, в снегу не продержались. Потому и одели тепло. Если еще и кормить будут сносно, так до окончания войны сможем дожить.
– До победы?.. До нашей победы? – уточнил все тот же любознательный офицер.
– Эх, Гюнтер, Гюнтер… Вы уже год в плену, а еще не поняли, кто в этой войне победит…
  
– Это мы еще посмотрим! – запальчиво выкрикнул офицер. – Я слышал, судьба войны решится в этом году, и это будет на Волге. Ста-лин-град… – с трудом выговорил Гюнтер незнакомое название. – Фюреру нужна каспийская нефть, без которой русские танки не тронутся с места, а самолеты не покинут аэродромов.
– Вы, майор, случайно не из отдела пропаганды? – с улыбкой произнес Гельмут Шранк. – Смотрю на вас, а вижу Геббельса, кричащего с трибуны бундестага…