Это кто переродился? Книга 4 (СИ)

— И пойду! Наглец!
И она снова принялась дрыгаться в сторону царевича — довольно странным способом. Я бы этот стиль назвал «движением вбок, задом и вскользь.» Увы для нее, едва продвинувшись на какой-то шаг она вся взмокла.
— Что-то ты не сильно хочешь идти к своей любви, — покачал я головой. — Гедимин, а уж не дурит она тебя? Может, она ко мне пойдет?
С этими словами я поманил ее пальцем.
  
Вжик! Марьяна мигом развернулась и широкими строевыми шагами пошла в мою сторону.
— Что⁈ Не-е-ет!
Она пыталась сопротивляться, но шаг становился только шире — даже гвардейцы, следящие за ней во все глаза, оценили:
— Во дает… А вы говорили, выше не можете!
— Марьяна, ты куда⁈ Я твоя любовь! — зарычал Гедимин и направился к ней с протянутыми руками. — А ну вернись!
Но не успел он сделать и шага, как Марьяну окружили гвардейцы с копьями. Им наперерез вылезли и люди Гедимина. Их сабли засверкали в свете ламп.
— А ну прочь! — зарычал царевич. — Хамы!
Следом из-за стола поднялся граф Илларионов. Его глаза метали молнии.
— Полагаю, принцесса сама не знает, чего хочет, — прогрохотал он. — Так-то ей и мой сын может прийтись по душе…
— Папа! — шикнул на него Игорь за что заработал подзатыльник.
— Тихо! А ну выйди к Марьяне! Быстро!
Ему ничего не осталось, как выйти.
— Спроси, не люб ли ты ей, Игорюша! Все же вместе Испытание проходили!
Вздохнув, Игорь изрек:
— А не люб ли я тебе, Марьянушка?
Не успела Марьяна выплюнув свое «нет», как еще пятеро аристократов подскочили со стульев, демонстрируя всем своих отпрысков.
— Марьяна, помнишь как мой Гришенька играл с тобой в песочнице в Летнем саду? Может, он тебе люб?
— А мой Сережа? Все же за одной партой сидели!
— Нет! Нет! Только Гедимин!
Она пыталась вырваться, но все было тщетно — моя сила вращала ее то к одному претенденту, то к другому. Вечно держать девушку я не мог и пришлось дать ее силам выход: иначе та «любвеобильная» тварь, что засела в ней, грозила просто разорвать ее на части своей «любовью». Ссадины на ногах и руках уже начинали кровоточить.
Лицо Гедимина с каждым новым претендентом на руку Марьяны приобретало все более угрожающий вид. Кольцо гвардии смыкалось, а вот рука царевича тянулась к одной из его сабель. Воздух рядом с ним колыхнулся, и на миг я разглядел движение, когда…
— Ей, долго мне еще ждать⁈ Или этот мальчишка струсил?
Кричали из коридора. Кажется, это был голос князя Волгина.
Услышав окрик, Гедимин зарычал.
— Еще и ты, подлец! Ну, погоди!
Марьяна же, едва не сворачивая себе шею, тянулась к нему, однако ноги несли ее прямо к Артуру Зайцеву. Тот не нашел ничего лучше, как перепрыгнуть через стол ей навстречу и взять девушку за руки. Был он при этом красный как Рэд, который выглядывал из-под стола с косточкой в зубах.
— Марьяна… — прозвучал голос Артура в полной тишине. — Может, я тебе люб?..
На секунду, казалось, даже воздух свернулся между ними. Затем все разорвало одним движением — хлестким и быстрым.
— Никогда! Только Гедимин!
От резкого удара по щеке Артур попятился, а затем рухнул как подкошенный. Каюсь, ее руку я не удержал. Тварь, казалось, совсем не уставала.
— Бьет, значит, любит, — кивнул стоявший рядом полупьяный старичок, которого я когда-то спас от косточки. — Все, царевич, твоя песенка спета!
И он громко захлопал в ладоши. Его, как ни странно, поддержали все остальные. Миг спустя весь зал потонул в аплодисментах. Как ни странно, но хлопала даже Кирова — на ее лице была осторожная улыбка.
Артур задергался, но Марьяна уже не смотрела него — ее глаза были обращены только к Гедимину, который был настолько разъярен, что давно растерял свой магнетизм. Сорвав перчатку с руки, он ударил ее об пол, а затем попеременно ткнул пальцем во всех, кто посмел встать между ним и его билетом на трон Королевства.
— Илларионов! Обухов! Зайцев! И еще вы, шестеро ублюдков! Всех вас я жду в саду! Одновременная дуэль! А вы!
И он указал на Лжедарью, которая смотрела на него глазами полными неприязни.
— Молитесь, чтобы все эти ублюдки сегодня сдохли от моего меча! Иначе в следующий раз мы увидимся на поле брани!
Его встретил общий ошарашенный вздох, а царевич, звеня шпорами, был уже в дверях.
— Любимый… — простонала Марьяна, дергаясь как кукла на ниточках. — Ты куда? Вернись… Я вся горю…
Прежде чем исчезнуть, он обжег и ее, и меня взглядом. Я лишь пожал плечами. Не ты один умеешь эффект испортить людям планы.
— Васька… обманул, мерзавец… — шепнул себе под нос царевич и, взмахнув плащом, быстро пошагал по коридору. Его люди попятились следом. Их провожала гвардия, а также отчаянный крик Марьяны:
— Стой! Куда же ты⁈ Вернись, любовь моя! Без тебя я сгорю от любви!
Держать ее уже было просто опасно — сущность вот-вот грозилась порвать Марьяну на части — и мне пришлось ослабить «хватку». Девушка тут же кинулась к выходу. На полу, где она ступала, оставались кровавые следы.
— Любимый! Любимый! Подожди! Я сгораю-ю-ю!
Ее попытались задержать, но злоба сущности стала настолько дьявольской, что гвардейцы не посмели прикоснуться к ней даже пальцем. В следующий миг она, крича во всю глотку, неслась по коридору к выходу.
— СГОРАЮ! ОТ ЛЮБВИ К ТЕБЕ!
Переглянувшись, мы с Артуром кинулись за ней. Следом поспешили и остальные претенденты на ее руку. В спину нам прилетело:
— Какое безобразие… А ведь при Олафе девки дома сидели… За женихами не бегали!
— Точно-с, ваше превосходительство. Эх, времена…
Снаружи уже было темно, но Марьяну мы нашли сразу — у балюстрады, огибающей дворец. Вниз шла лестница, что вела к фонтанному ансамблю с моей зубастой фигурой в центре. Там в свете фонарей расхаживали трое — Гедимином и оба Волгина. В отдалении держалась группа вооруженных людей, половина из которых были парнями царевича, а половина княжеские гвардейцы. Обе группы только и ждали приказа, чтобы порвать друг друга на тряпки.
— Любовь моя! — кричала Марьяна с балюстрады как с балкона. — Убей их! Принеси мне их головы!
Вокруг нее собралась и вся остальная публика. Опять Марьяну пытались увести, но она зарычала:
— Прочь, псы! А то голову с плеч!
Мы зашли ей сзади, но пока трогать не стали. Не она наша главная проблема.
Артур шепнул мне:
— И что делать будем? Она, кажется, спятила.
Я же наблюдал, как Гедимин с Волгиными готовятся к бою. Глаза Владимира и Саши сверкали, мощная волна магии буквально сбивала с ног. Гедимин же отчего-то стоял даже не касаясь своих сабель. Более того — он, позевывая, вовсе заложил руки за спину, словно и вовсе на собирался драться.
— У нас два варианта, — сказал я. — Либо подождать, пока князья не убьют царевича…
Но вдруг глаза старшего Волгина резко потухли. Пару мгновений ничего не происходило, и вот по его шее прошлась кровавая черта. Владимир харкнул кровью и закачался. Тело растянулось на земле, а его голова…
Отделившись от тела, она просто зависла в воздухе. Зрители в ужасе вскрикнули.
— Меня сейчас стошнит…
— Князь мертв!
— Вы видели, что произошло?
Лицо его сына напоминало каменную маску. С ужасом посмотрев на труп отца, Саша попятился. Гедимин же все стоял на месте и смотрел на свои идеально подстриженные ногти — к рукоятям сабель он даже не прикоснулся.
— Ты чего? Струсил? — ухмыльнулся царевич и поманил Сашу двумя руками — Иди сюда! Я не кусаюсь!
И Волгин-младший пошел к нему. Шаг, и у него на шее тоже появилась кровавая черта. Еще шаг, и из носа хлынула кровь. Сделав третий шаг, тело рухнуло к трупу его отца, а вот голова также зависла в воздухе.
  
Зрители закричали. Кого-то начало очень громко тошнить. Гедимин же снова поманил Волгиных, и обе головы — отца и сына — поплыли в его руки.
— Ко мне! Молодцы! Хорошие князья!
Поймав головы за волосы, он театрально повернулся на каблуках к зрителям и поднял руки. Кровь из брызгала ему на ботинки.