Приключения рождественского пудинга

– Вы опоздали, мой друг. Sur le tapis [78] уже кто-то есть. Смерть ее отца открыла им дорогу к счастью.
– Но ведь, если честно, у нее были серьезные основания избавиться от своего малоприятного предка.
– Наличие мотива и возможности – это еще не всё, – заметил сыщик. – Надо иметь к тому же темперамент преступника!
  
– Интересно, а вы когда-нибудь совершите преступление? – задал вопрос Стиллингфлит. – Готов поспорить, что вам оно точно сойдет с рук. Более того, для вас это будет слишком просто, и вы откажетесь от этой затеи, как от неспортивной…
– Типично английское мышление, – ответил Пуаро.
  
Причуда Гриншоу
 
Двое мужчин завернули за угол зеленой изгороди.
– Ну вот мы и пришли, – сказал Раймонд Уэст. – Это здесь.
Гораций Биндлер благодарно вздохнул.
– Как прекрасно! – воскликнул он. Его голос звенел от эстетического наслаждения, которое усиливал благоговейный трепет. – В это невозможно поверить. Вещь просто не от мира сего! Отличный образчик своего времени.
– Вот я и подумал, что это может вам понравиться, – самодовольно заметил Раймонд Уэст.
– Понравиться?! – У Горация не было слов. Он отстегнул ремень своей камеры и приготовился фотографировать. – Это будет одной из жемчужин моей коллекции, – радостно произнес он. – Мне, например, кажется очень забавным иметь коллекцию всяких монструозностей, а вам? Эта идея пришла мне в голову лет семь назад в ванне. Моим последним выдающимся приобретением было Кампосанто [79] в Генуе, но, я думаю, это его намного превосходит. Как называется?
– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Раймонд.
– Но у него должно же быть какое-то имя.
– Должно. Проблема в том, что здесь о нем говорят только как о «Причуде Гриншоу» [80].
– А Гриншоу – человек, который это построил?
– Да, где-то в шестидесятых-семидесятых годах прошлого века. В те времена он был для местных жителей олицетворением успеха. Босоногий мальчишка, который стал невероятно богат… Местные никак не могли договориться по поводу причины, заставившей его воздвигнуть это строение, – то ли это было сделано лишь для того, чтобы поразить всех своим богатством, то ли для того, чтобы произвести впечатление на своих кредиторов. Если верно последнее, то он потерпел полное фиаско. Обанкротился – ну или почти обанкротился. Вот отсюда и взялось это название – «Причуда Гриншоу».
Раздался щелчок камеры Горация.
– Ну вот, – с удовлетворением сказал он. – Напомните мне, чтобы я показал вам тринадцатый номер в моей коллекции. Совершенно невероятный мраморный камин в итальянском стиле. – И, оглянувшись на дом, добавил: – Не могу понять, как подобное могло прийти в голову мистеру Гриншоу.
– А между тем все довольно очевидно, – ответил Раймонд. – Он посещал замки Луары, вам не кажется? Взгляните на эти башенки. А потом, к сожалению, он, по-видимому, отправился в путешествие на Восток. Влияние Тадж-Махала здесь совершенно очевидно. Мне очень нравится мавританское крыло. И некоторые следы венецианских дворцов.
– Интересно, где он нашел архитектора, чтобы претворить в жизнь все свои идеи…
Раймонд пожал плечами.
– Думаю, с этим не было никаких проблем, – предположил он. – Наверное, архитектор сколотил себе на этом приличное состояние, а бедный старина Гриншоу обанкротился.
– А можно посмотреть на здание с другой стороны, или мы нарушаем границы частных владений? – спросил Гораций.
– Нарушаем, можете не сомневаться, – ответил Раймонд, – но я не думаю, чтобы кого-то это волновало.
Он повернул к углу дома, и Гораций последовал за ним.
– Но кто здесь живет? Сироты или отдыхающие? Это же не может быть школой. Не видно никаких игровых площадок и вообще никакой человеческой деятельности.
– Нет, здесь всё еще живут Гриншоу, – бросил через плечо Раймонд. – Дом во время банкротства они не потеряли. Его унаследовал сын Гриншоу. Он был немного сквалыга, поэтому занимал лишь один угол здания. Не потратил на него ни пенни. А теперь здесь живет его дочь. Очень эксцентричная старая леди.
Говоря все это, Раймонд мысленно поздравил себя с тем, что ему пришла в голову чудесная мысль устроить своему гостю для развлечения посещение этого места. Эти литературные критики вечно заявляют о своем желании провести уик-энд в сельской местности – и обязательно находят ее жутко скучной, как только туда попадают. Завтра сведения об этой прогулке дойдут до воскресных газет, а сегодня Раймонд Уэст радовался, что догадался предложить посещение «Причуды Гриншоу» для того, чтобы обогатить новым экспонатом всем известную коллекцию монструозных построек Горация Биндлера.
Они завернули за угол и оказались на давно заброшенной лужайке. В одном ее углу расположился большой искусственный альпинарий; над ним склонилась фигура, увидев которую Раймонд радостно сжал руку Горация.
– Вы видите, что на ней надето? – воскликнул он. – Платье с узором в виде веточек. Раньше такие носили горничные – когда они еще существовали. Одно из моих самых любимых воспоминаний: я, еще совсем мальчик, живу в доме в сельской местности, и меня утром будит горничная, вся в похрустывающем платье с узорами и чепце… Да, друг мой, – в чепце. Из муслина с лентами. Или нет, кажется, ленты носили горничные, прислуживавшие за столом… Но в любом случае она была настоящей горничной и приносила с собой громадный медный таз с горячей водой. Как же нам сегодня повезло!
Фигура в платье с узорами распрямилась и повернулась в их сторону, держа в руках садовый совок. Она оказалась действительно достойной внимания. Непричесанные космы серо-стального цвета падали ей на плечи, а на голове у нее сидела соломенная шляпа, напоминающая те, которые одевают на лошадей в Италии. Платье с цветными узорами доставало ей почти до колен. С не очень чистого обветренного лица на них оценивающе смотрели проницательные глаза.
– Прошу прощения за то, что мы вторглись на вашу территорию, мисс Гриншоу, – сказал Раймонд Уэст, подходя к ней, – но мистер Гораций Биндлер, который остановился у меня…
Гораций снял шляпу и поклонился.
– …очень интересуется… э-э-э-э… историей архитектуры и… красивыми зданиями.
Раймонд Уэст говорил с небрежностью автора, который знает, что он – знаменитость и может позволить себе то, что не могут позволить другие люди.
Мисс Гриншоу оглянулась на великолепие, раскинувшееся у нее за спиной.
– Неплохой дом, – одобрительно произнесла она. – Его построил мой дед – конечно, еще до того, как я родилась. Рассказывают, что, по его собственным словам, он имел цель поразить местных жителей.
– И он в этом преуспел, мэм, – заметил Гораций Биндлер.
– Мистер Биндлер – известный литературный критик, – добавил Раймонд Уэст.
Было ясно, что литературные критики мало волнуют мисс Гриншоу. Слова Уэста не произвели на нее никакого впечатления.
– Я рассматриваю его, – продолжила мисс Гриншоу, имея в виду дом, – как памятник гению моего деда. Глупые люди приходят ко мне и спрашивают, не хочу ли я его продать и переехать жить в квартиру. А что мне делать в квартире? Вот мой дом, и я в нем живу. И всегда жила. – Мисс Гриншоу задумалась, вспоминая прошлое. – Нас было трое. Лаура вышла замуж за викария. Папа не дал ей денег – сказал, что священники должны питаться святым духом. Она умерла при родах. Дитя тоже умерло. Нетти сбежала с инструктором по верховой езде. Естественно, папа вычеркнул ее из завещания. Этот Гарри Флетчер был красавчик, но дрянь человек. Не думаю, чтобы Нетти была с ним счастлива. В любом случае она вскоре умерла. У них остался сын. Он мне иногда пишет, но ведь он не настоящий Гриншоу. – Она с некоторой гордостью распрямила согбенные плечи и поправила залихватски сидящую соломенную шляпу. А потом, повернувшись, резко спросила: – Да, миссис Крессуэлл, в чем дело?