Мезозой. Дилогия (СИ)
Небо разлетелось на крохотные осколки. Серебрясь и золотясь, они пустились по кругу, а вместе с ними закружилась и голова. Приятно закружилась. Кирилл начал садиться, осторожно, медленно, широко разведя пока еще послушные ему руки. Только не привлекать внимания, не привлекать ничьего внимания!
В этот момент сквозь мутнеющий на глазах воздух, пропитанный терпкими запахами земных растений, он увидел, как в парк входит Юля. Последним усилием Кирилл вздернул правую руку вверх, два раза махнул ей и, поняв, что это не ускользнуло от взгляда девушки, расслабленно обвалился наземь и закрыл глаза.
10
Перед глазами плывут символы. Гладкие, округлые, совершенно незнакомые, но такие простые и естественные, что становится непонятным, почему ни в одном известном нам языке нет ничего подобного. Это не утонченная арабская вязь, не набившая оскомину латиница, не кириллица, напоминающая жителям Запада иероглифы, а жителям Востока — гремучую смесь латинской письменности с чем-то непонятным. Это даже не консонантное еврейское письмо, для полного профана почти неотличимое от музыкальных нот.
В знаках было такая небрежная естественность, что хватало даже беглого взгляда, чтобы смысл написанного дошел до тебя.
Они медленно двигались вращались в самых разных направлениях, неторопливо дрейфуя, пролетая мимо и нередко повторяясь. Некоторые загадочно посверкивали серебром и сталью, иные скромно отсвечивали изумрудным цветом, а другие сияли первозданной белизной.
Неизвестные графемы начали плавно сходиться в слова, а те — в предложения. В это же время зазвучал голос, все тот же голос отца, снова ставший знакомым, привычным. Теперь Кирилл ни с чем и никогда не спутает его звучание, даже если еще пятьдесят лет не услышит.
Голос как раз-таки начитывал вновь образующиеся слова. Божественный язык. Он звучал так мелодично, чуть вкрадчиво и в то же время честно, прозрачно. Мелькали слоги и сочетания звуков, нередко встречающиеся в известных Кириллу языках, но интонация же оставалась неподражаемой. Он не мог утверждать, что знает все языки Земли, однако что-то подсказывало, что ни в Африке, ни в Стране Басков, ни даже в племени Мапуче, тысячелетиями живущего в полной изоляции посреди Патагонии, никто не говорит с подобной интонацией. Никто не подчеркивает одни звуки, оттеняя другие, так, как это делает отец.
Практически полное отсутствие шипящих, множество гласных и сонорных, особенно «л», слова будто короткие, в среднем одно-двухсложные — вот и все, что успел заметить Кирилл, прежде чем к собственному удивлению начал понимать. После этого независимое наблюдение уже было невозможным.
«Эта планета не просто похожа на нашу — она практически является ее копией. Существенных различий нет, кроме чуть более высокой среднегодовой температуры и чуть более длинного года. Флора и фауна идентичны нашей за редкими исключениями, кои можно списать на непредсказуемые явления и отклонения в ходе развития планеты…»
— «Не надейтесь открыть здесь что-то новое. Тут все так же, как и всюду, где мы уже побывали…»
— «На этой планете также главенствует уже знакомый нам взгляд на антропогенез. Всяческие противоречия в виде артефактов прошлого и отсутствия промежуточного звена давно дискредитированы и в этой связи игнорируются. Хотя, судя по перехваченным и расшифрованным сведениям, несколько наиболее могущественных с экономической и военной точки зрения государств владеют кое-какой информацией и даже материальными доказательствами несостоятельности эволюционной теории во всем, что касается вида, как они говорят, «человек разумный». Они не предают такие данные огласке, поскольку сами не до конца понимают, как поступить…»
— «Текущий этап развития цивилизации, предположительно, отстает от нашего на четыре-пять тысяч лет. Для более точных выводов мне пока недостаточно сведений. Я испытываю определенные трудности технического характера, я уже описывал их. По-прежнему жду прибытия помощи. Знаю, что никто не придет. Скорее всего, не придет. Но все же хочется надеяться…Теперь мы знаем правду. Она гнетет нас, но ведь нужно жить дальше? Или уже нет? Я буду жить».
— «Что ж, судя по всему, случилось что-то действительно непредвиденное и серьезное. Я бы очень хотел знать, что именно, но, к сожалению, это невозможно. Технические неполадки усугубились, мои попытки привести оборудование в порядок ни к чему не привели. Это мой последний отчет. Время поджимает — мне придется перейти на ручное управление. Вполне может случиться так, что я не переживу такого приземления. Тогда, надеюсь, мои отчеты принесут нам хоть какую-то пользу. Разумеется, при благоприятном исходе я буду продолжать ждать помощи. Найти меня вам труда не составит, было бы желание…
Приземление пройдет тяжело. Не факт, что я переживу его. А если и переживу, то попробую начать все с начала…»
Слова таяли в нарастающих звуках внешнего мира, мира Тайи. Клекот птерозавров, шум моторов внедорожников вдалеке, чьи-то голоса за зеленой стеной шиповника — все это становилось ближе, громче. Реальность возвращалась.
Выходя из транса, Кирилл надеялся только на то, что никто ничего не заметил. Судя по всему, так оно и было. Он уже мало-мальски приноровился пропадать в такие моменты из поля зрения других обывателей. Сработало и сейчас.
Заслоняя горячее солнце, в окружении белого ореола над Кириллом нависло личико Юли. Губы плотно сжаты, глаза прищурены — да она же готовится везти его в реанимацию! Небось и в руке уже КПК с набранным номером.
Кирилл приподнял голову — точно, так оно и есть! Он улыбнулся, девушка упала ему на грудь и вновь прижала спиной к траве. Губы расползлись еще шире, а рука легла Юле на спину, с удовольствием коснувшись мягкой ткани ее летнего платья.
— Опять с тобой эта чертовщина, да? — пробормотала девушка, украдкой утирая рукой слезы. Вопрос ответа не требовал, она уже пару раз лично видела, как Кирилл уходит в недосягаемый для нее астрал, где ему открывается первозданная истина.
Юлю, как и любого нормального человека, такие события тревожили. Ей казалось ненормальным периодическое «отключение» Кирилла, но она пока не знала, можно ли что-то с этим сделать.
Кирилл же просто довольно скалился, прикрываясь одной рукой от пронырливого солнца, а другой прижимая Юлю к себе. Он только что понял, что впервые по-настоящему кого-то полюбил.
Как озарение снизошло. Раньше, с другими, тоже случалось много хорошего. Была глубокая симпатия, заинтересованность, страсть — все это присутствовало, вспыхивая и отмирая на соответствующих этапах тупиковых отношений.
Но никогда еще струны души не звучали так мелодично, хоть на них уже пытались играть прежде. Порой выходило недурно, иногда — откровенно фальшиво, но в эту минуту лилась самая сладкая музыка во всей Вселенной.
Она ведь ничего от него не хочет, не просит и не требует. Им просто хорошо вместе, безо всяких планов на будущее, без забот и тревог, неизбежно маячащих впереди. Точнее, за Кирилла Юля все же переживает, но это не в счет. Она уже, тем более, начинает привыкать к его странностям.
Подаваясь навстречу нежным губам Юли, Кирилл про себя отчаянно взмолился — пусть же все останется так, как сейчас! Навсегда.
11
Итак, что же успел собрать Кирилл за этот месяц. Дабы подвести какой-то промежуточный итог, ему пришлось минуту другую поразмыслить, заставив Юлю капризно сопеть — она-то томилась от нетерпения, ей хотелось узнать, что же ему явилось.
— Не забывай, ты — единственная, кому я это рассказываю, — напомнил ей Кирилл и легонько ткнул в бок, заставив подругу рассмеяться. Она очень боялась щекотки. — Даже Сеня ни сном, ни духом.
— Ага, сболтни ему — назавтра весь город будет об этом говорить, — скептически отозвалась Юля. — А сам поедешь в желтом челноке на желтый корабль, а оттуда — прямиком в желтый дом. Там тебе комнатку выделят, с мягкими стенами и полом. Тоже желтыми, кстати.