Мезозой. Дилогия (СИ)

В кабинете было тихо и спокойно. Взволнованная людская масса находилась дальше по коридору за дверью, ведущей в несколько огромных залов с двухъярусными кроватями, столами, шкафами, холодильниками и прочими чудесами цивилизации. Там даже телевизоры были с игровыми приставками — убежище строили еще и для работников и посетителей парка. Предполагалось, что в случае тревоги они приедут сюда на беспилотном составе по подземному туннелю. На Тайю не так давно (по геологическим меркам, конечно) падали метеориты, вызывающие локальные потрясения, да и мезозойские вулканы слишком капризны. Поэтому убежище построили и оборудовали всем необходимым чуть ли не первым делом.
  
В основных помещениях Фэнлоу не появлялся и не собирался этого делать. Там воздух пропитался безысходностью и ужасом. Волны страха добирались и сюда, в кабинет.
Люди наверняка сидели, стояли и лежали с бледными лицами, девушки хныкали, мужики стискивали зубы и делали вид, что не трусят, а охранники с тревогой наблюдали за всем этим, мужественно держась на остатках самообладания.
Вентиляция работала славно — Фэнлоу успел здесь порядком накурить, но вся пакость уже вышла наверх, чтобы раствориться в атмосфере. Вот и сейчас маленький кабинет заволокло дымом, который тотчас устремился в решетчатое вентиляционное отверстие, как в хорошую вытяжку.
Фэнлоу едва успел докурить, когда из динамиков станции полился мягкий и мелодичный сигнал звонка.
  
42
 
Ближе всех к эпицентру событий оказался конкавенатор. Горбатый ящер тоже, как и трагически погибший разведчик-орнитохейрус, уже вовсю готовился к новой охоте. У него в пасти маковой росинки не было вот уже несколько дней, поэтому хищник плохо спал и рано пробуждался. Голод делал его особенно злым. Это был такой голод, который гонит вперед и обостряет все чувства, но он незаметно может перейти в истощение, когда даже старая и больная дракопельта станет неуловимой.
Вчера конкавенатор ненароком забрел на территорию торвозавра и еле унес ноги, а позавчера при попытке полакомиться дракопельтой он угодил под раздачу мирагайи, свалившейся на голову как шишка араукарии.
Шипастый хвост оставил глубокие борозды под перьями на боку, и это тоже не добавляло динозавру хорошего настроения. Стегозавры вообще достаточно часто огрызались, подобраться незаметно и убить их одним броском — та еще задачка. Но конкавенаторы это было по зубам, вчера он просто споткнулся, лапа провалилась под землю на добрый метр. Мирагайя враз ощетинилась, и кое-кто остался без обеда.
Уловив беспокойство в настроении ящера, Кирилл сразу же решил сыграть на нем.
«— Там люди, много-много людей. Они тебя слабее, но наглее. Пришли и заняли твой дом. Надо бы с ними поквитаться», — мыслеобразы рождались и покидали голову Кирилла так естественно, словно он всю жизнь только тем и занимался, что общался с животными. Как, наверное, весело жилось отцу! Хотел бы Кирилл побеседовать с хомячком или кошкой. Ничего, успеется еще.
Конкавенатора не пришлось упрашивать дважды, он с готовностью откликнулся на приглашение. Ящер имел с людьми свои счеты, которые неплохо было бы свести. Около года назад пришельцы столкнулись с конкавенатором нос к носу в небольшом лесном распадке, где у ящера была припасена туша старой мирагайи. Вообще-то конкавенатор слыл легким и быстроногим охотником, предпочитающим свежее мясо, а не гнилую падаль, но тогда времена были непростые и выбирать не приходилось.
Перед внутренним взором динозавра проплывали картины этой встречи. Он возвращался с неудачной охоты, а три непонятных существа изучали наполовину объеденную тушу. То была первая встреча с людьми, и динозавр сначала растерялся, а потом, оценив ситуацию и приготовившись к бою, получил несколько тяжеленных ударов по челюсти, лишившись нескольких зубов. Люди убежали, а ошеломленный конкавенатор злобно выл им вслед.
А вот на днях люди жестоко убили его подругу, не позволив ящеру продолжить свой род. Природа Тайи и так немилосердна к своим детям, испытывая их то так, то эдак, а теперь еще и какие-то пришлые вытворяют, что вздумается.
Переполняемый праведным гневом, конкавенатор уже мчал рысцой, горячо дыша и представляя себе скорую расплату. Покачивая могучим хвостом, он стремительно сокращал расстояние до космопорта.
Нашлись неподалеку и сразу два сципионикса — самка и самец, несколько недель назад прошедшие через первый брачный обряд. Молодые и сильные, эти животные тоже успели пересечься с людьми, которые отпугивали динозавров какой-то странной штуковиной. От нее исходил холодный, липкий страх, из-за него животные теряли рассудок. Самку таким образом выгнали с территории, хоть она давно выбрала и завоевала ее. Конечно, днем по ней беспрепятственно сновали крупные хищники, но ночью все было во власти сципионикса.
Насыщенный синий цвет перьев и обжигающие глаз алые узоры на спине и лапах самца говорили об одном — эта пара пребывает в самом расцвете своих сил. В длину они были чуть больше двух метров, в высоту доходили до полутора. В распоряжении грациозных хищников, ночами ищущих падаль, а в рассветных сумерках охотящихся на сонных ящериц, жуков и стрекоз, были длинные когти, мускулистый хвост и, конечно, мелкие острые зубы.
К счастью, сципиониксы еще не успели заснуть, хотя время для отдыха уже наступало. Они живо откликнулись на призыв и, не сговариваясь, бросились в указанном Кириллом направлении.
А вот ближайший торвозавр спал крепким сном, и Кириллу пришлось потрудиться, чтобы разбудить колосса. Старый самец просыпался неохотно и еще менее охотно подчинялся, но напор и решимость Кирилла сделали свое дело.
Торвозавр отдыхал, и ему не хотелось, чтобы кто-то нарушал его покой, однако, едва получив сигнал о том, что неподалеку находятся люди, он все же решил стряхнуть остатки сна.
Этот самец прошел через десятки кровопролитных боев за самок и за территорию, выиграв все до единого. Он вырвал победу и в самом первом настоящем сражении, когда на него, еще подростка, напала пара цератозавров. С тех пор у него почти полностью отсутствовал правая передняя лапа, как и страх перед смертью. Торвозавр не только защитил себя и спас свою жизнь, но и разжился неплохим обедом — оба цератозавра полегли при попытке к бегству.
«Ударь по ним сегодня, и ты навсегда изгонишь их из своего мира. Они не вернутся. Я постараюсь не позволить им сделать это. Вставай же, вставай!»
Хищник поднялся на ноги и обвел взглядом пустошь, заросшую хвощами и сиреневым вереском. Чтобы придать себе сил, он набрал в могучую грудь воздуха и разразился протяжным ревом, в котором можно было расслышать и пугающие низкие ноты, и пронзительный высокий крик, будто бы птичий.
Дернув головой, ящер с хрустом размял шею и повернулся в сторону леса. Тот начинался через несколько километров, едва заметно темнея вдали. Вот-вот станет совсем светло, остатки сумерек рассеются, и торвозавр будет чувствовать себя в своей стихии. Впрочем, сумерки его не слишком смущали — в лесу никогда не бывает светло, а туда он хаживает часто, когда «в полях» пусто и нет добычи.
Понукаемый Кириллом, торвозавр перешел на легкий бег, заставляя землю под собой мягко пружинить и безжалостно приминая растения широкими лапами. Он окончательно проснулся, близость человеческой плоти раздразнила его, и дело здесь было вовсе не в голоде.
Именно из-за людей торвозавру пришлось под старость лет сниматься со старой, хорошо знакомой территории — оттуда сбежали травоядные, чтобы люди соорудили на ней парк развлечений. Для торвозавра, конечно, парк являлся просто чем-то чужеродным и непонятным, он сторонился плодов человеческого прогресса и вынужденно следовал за зауроподами и стегозавридами. За новую территорию пришлось сражаться с молодой агрессивной самкой, которая в брачный период могла бы стать старому ящеру хорошей парой.
  
Тот бой длился несколько часов, измотав обоих, и в итоге неуступчивая самка была убита и съедена. Торвозавр с тех пор невзлюбил людей и был бы не прочь показать им, кто в доме хозяин. Что ж, коль скоро такая возможность появилась, грех ей не воспользоваться.