Пик Купидона (ЛП)

Я не знаю, что смешнее. Он думает, что я могу кого-то увидеть за его огромной фигурой, или он считает, что я хочу видеть кого-то еще, кроме него.
Может быть, это крик моей сестры в моей голове или реальность того, что я действительно не хочу покидать этот ужин с какими-либо сожалениями, но я говорю ему правду.
— Я смотрела на тебя, Илай.
Он недоверчиво сужает глаза.
— Не может быть. Я видел тебя после церемонии. Твоя сестра сказала, что она рада, что ты смогла сосредоточиться на своем «счастливом месте».
Порочный жар разливается по моим щекам. Ладно, возможно, я не хотела быть настолько откровенной. К счастью, появляется официантка с нашей едой и неодобрительно ворчит в мою сторону, глядя на почти полную тарелку с закусками.
— Могу ли я принести вам что-нибудь еще? — очевидно, что ее вопрос адресован скорее Илаю, чем нам обоим, учитывая то, как она открыто таращилась на него, я уверена, что вопрос был задан именно ему. Хотя я не могу сказать, что виню ее.
— Можно мне мохито? — я знаю, что один напиток ничего не даст, но мне нужно плацебо жидкой храбрости, если я надеюсь сказать «к черту» и рискнуть с этим человеком.
Глаза Илая метнулись в мою сторону, заставив мой пульс заколотиться. Мне удается мягко улыбнуться, на что он отвечает ответной улыбкой, и я уверена, что мои трусики теперь мокрые.
Он медленно отводит взгляд от меня и смотрит на Веронику.
— Два, пожалуйста.
— Сейчас принесу, сэр, — как и раньше, она задерживается на несколько лишних секунд, прежде чем снова исчезнуть через скопление столиков.
— Выглядит очень вкусно, — я беру свою вилку, надеясь перенаправить разговор, но Илай качает головой.
— Ага. Ни за что. Так что это за «счастливое место»?
— Нет шансов пропустить это?
Он качает головой.
— Ни единого.
Закатывая глаза, я сдаюсь.
— Я расскажу тебе, но мне нужно твое слово, что ты не будешь меня осуждать.
Илай поднимает три пальца.
— Честь скаута.
Нервная дрожь пробегает по мне, когда я объясняю, что моим счастливым местом всегда была закусочная. Мои мама и папа открыли ее еще до нашего рождения, и я любила бывать там постоянно. Даже если там обычно было полно людей, у меня все равно был свой кусочек покоя посреди всего этого. Те недели, когда мы с Илаем работали вместе, помогли мне понять несколько вещей, главная из которых заключалась в том, что не только будка могла успокоить мои нервы.
Он тоже мог.
Я до сих пор не знаю, что было в нем такого, и, хотя я все еще испытывала типичную для меня застенчивость, при нем я всегда чувствовала себя в безопасности. Без осуждения. Свободной быть собой.
Поэтому, когда я произносила свою речь и нашла его в толпе, я представила, что это только он и я, снова в закусочной моих родителей, сидим в нашей угловой кабинке.
Илай молча ест свою еду, пока я рассказываю, а когда я заканчиваю, я немного запыхалась и уверена, что мое сердце оставило синяк на моей грудной клетке.
Когда он продолжает молчать в течение минуты, беспокойство начинает сжимать мои внутренности. Сомнение тоже просачивается внутрь, терзая мое сердце. Почему я...
— Ты сыграешь со мной в игру, Миа?
Каким-то образом мне удается сдержать шокированный смех.
— В игру?
Он кивает.
Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но не решаюсь, так как ничего не приходит на ум. По сути, я только что сказала этому человеку, что он — лекарство от моей социальной тревожности, а он просит меня сыграть в игру.
Часть сдерживаемого смеха просачивается наружу.
— Конечно. Какую игру вы задумали, мистер Брукс?
По его лицу скользит ухмылка, похожая на ту, которую дьявол надел бы перед заключением сделки.
— Правда или вызов.
 ГЛАВА 5 
  Миа  
Я сижу в кабинке в пятизвездочном курорте с Илаем Бруксом, моей давней школьной любовью и нынешней звездой главной хоккейной команды, и собираюсь сыграть в игру «Правда или вызов». Я не знала точно, к чему, по моему мнению, может привести моя ночь, но она определенно не включала этого.
  
— Я позволю тебе начать первой! — говорит Илай, откусывая свой брокколи. Его челюсть напрягается, когда он жует, и в его работающем горле есть что-то такое, что делает злые вещи с моим воображением. — И я выберу правду.
Правда. Ха! Моя правда сейчас в том, что я очень быстро принимаю совершенно новую личность. Я чувствую, что теперь я могу легко передвигаться по U-образной кабинке и сокращать раздражающий промежуток между нами, несмотря на количество глаз, которые медленно начали смещаться в нашу сторону.
Всегда было что-то такое в общении с Илаем, что успокаивало мои нервы от общения с другими. Я не уверена почему, то ли это его непринужденный характер или его чертовы глаза, которые заманивают меня и не отпускают, или просто то, как приятно на него смотреть. Но сейчас он заключил нас в маленький пузырь, как тогда, в школьные годы. Есть только он и я, и маленькая игра, которую я намерена использовать, чтобы дать себе немного успокоиться. Чтобы понять, что то, что я чувствовала тогда, не было чем-то односторонним.
Я поднимаю свой коктейль и почти выпиваю его в два глотка.
 Давай сделаем это.  
— Когда ты в последний раз был на свидании?
Он медленно выпивает свой мохито и ухмыляется.
— Наше время в закусочной считается? Потому что если да, то десять лет назад.
Я насмехаюсь, безуспешно сдерживая наплыв возбуждения, пронизывающий меня.
— Игра называется «Правда или вызов», Илай. Не говори милых вещей, которые, как ты думаешь, помогут тебе забраться ко мне под платье.
Как только я произношу эти слова, мои глаза распахиваются, и я закрываю рот рукой. Я чувствую, как жар смущения разливается по моему лицу, и вдруг кажется, что еще дюжина глаз смотрит в нашу сторону.
Я понимаю, что это свидание изначально было для меня событием на одну ночь, но я не могу быть уверена, что для него оно имело такое же значение.
— Прости, это было действительно бесцеремонно. Я не...
Илай отмахнулся от меня, еще больше расслабившись в кабинке.
— Нет, я понимаю. Общее мнение таково, что люди говорят вещи, которые, как они знают, помогут получить секс.
Меня захлестывает волна благодарности за то, что он не привязался к моим словам. Я кусаю внутреннюю сторону своей нижней губы.
— Я сомневаюсь, что тебе вообще нужно что-то говорить. Ты, вероятно, получаешь больше внимания, чем знаешь, что с ним делать, прямо как в школе.
Несколько раз Илаю приходилось отключать телефон во время наших занятий с репетиторами. Он вибрировал в его сумке не менее четырех-пяти раз каждые пару минут, и я могла сказать, что иногда это было слишком.
Он пожимает плечом.
— Единственное внимание, которого я когда-либо хотел, я получаю прямо сейчас.
Мои глаза метнулись к нему, но мое горло вдруг стало таким плотным, что все, что я могу сделать, это уставиться на него. Так! Может быть, все было не так уж односторонне, в конце концов.
Волнение проходит через меня, мое тело нагревается от этой мысли.
Он хихикает, накалывая вилкой еще одну броколлину.
— И чтобы ты знала, это была не ложь. Я был, как некоторые сказали бы, слишком занят, чтобы встречаться. И ответ к тому, о чем ты говорила ранее - у меня нет намерения сказать что-нибудь милое, чтобы оказаться между твоих бедер.
Хотя я уверена, что его слова, это еще один способ успокоить мои нервы, они только еще больше их расшатывают. Они могут означать миллион разных вещей, и с тем, как моя киска сжимается, требуя знать, что именно он имеет в виду, я не могу остановить себя, чтобы выяснить это.
— Больше грязных разговоров, да?
Боже мой, Миа. Заткнись! Я определенно не это хотела сказать.
Я хватаю один из кусочков брускетты с угла моей тарелки и делаю неприлично большой укус. Это попытка удержать мой рот занятым, чтобы не сказать еще что-нибудь совершенно ужасное и одновременно скрыть горячий румянец, пылающий на моем лице.