Наследник из прошлого (СИ)

— Иди, парень, если решил, — сжал скулы майор. — Все одно, не сильно поможет нам твоя прошлая придумка. Я сам убитых мадьяр осмотрел. Из них третья часть рябых. Многих уже оспа не возьмет. Если получится хана убить и уцелеть, я сам тебе голову обрею. Я из Золотого рода, двенадцатое колено от Самослава Равноапостольного. Ни одна сволочь штабная против моего решения даже пикнуть не посмеет. Свободен! Взводному не забудь доложиться. Скажи, что я приказал…
Наш лейтенант, который строил парней для отражения очередной атаки, моему известию почти не удивился. Пожал плечами только.
— Жаль, думал, послужишь еще.
И он отвернулся, потеряв ко мне всякий интерес. Стрелки на стене защелкали тетивами, а конные мадьяры внизу засыпали их тучей стрел. Так степняки всегда делают. Трусят вдоль стены и не дают высунуть башку лучникам и арбалетчикам. Они нейтрализуют стрелков на стенах, и сюда ворвется новый отряд.
— Стук! Стук! — почти одновременно сработали баллисты на угловых башнях. Толку от них не так чтобы много, но, когда здоровенная стрела прошивает двух-трех человек за раз, это наводит наступающих на грустные мысли. Смять волну наступления этим нечего и думать.
— Хашар пустили! И мужики, и бабы идут! — заорали со стены, и мы насупились. Бить придется безоружных хорватов, за которыми спрячутся лучники. Стрелки проредят наш строй, а потом зайдут воины с копьями и саблями, и здесь станет совсем весело. А если мы не перебьем хорватов, они растащат завал у ворот, и тогда сюда ворвется конная орда. Как же их заставили пойти на верную смерть?
— Детей в лагере держат, — ответил взводный на незаданный мной вопрос. — И еще с парочки человек кожу содрали, чтобы остальные боялись. Бей их, парень, и не думай. Это не люди теперь, это враги. Они тебя порешат вмиг, не сомневайся даже.
— Не сомневаюсь, — выдохнул я.
— Пан взводный! — прищурившись, напомнил мне лейтенант, который нарушений субординации не терпел. — Не задирай нос, Золотарев, а то зазнался, как я погляжу.
Я не ответил, потому что из пролома показались первые ряды босоногих словен с плетеными из ивняка щитами.
— Бей! — раздалось неподалеку, и десяток мужиков и баб повалились с воплями, держась за раненые ноги. Впрочем, стрелы застревали и в лозе, так что задумка мадьяр оказалась вполне себе удачной. Лучники прятались за спинами родовичей, и теперь стрелы полетели уже в нас. Они застучали по дереву павез, и кое-какие из них пробирались между щитами, находя свою цель.
— О-ох! — Губа, парнишка из первого отделения, застыл на мгновение, разглядывая стрелу в своей груди, а потом упал навзничь, разметав руки. Непростая стрела прилетела, трехгранная. Ей наша стеганка нипочем.
— Сюда иди! Убьют, дурень! — я дернул к себе Гуню, который так и застыл с арбалетом на линии поражения. Он не мог оторвать глаз от мальчишки, с которым мы вместе росли. Тот смотрел на небо изумленным взглядом, который уже заволокла пелена смерти.
Перезарядка-залп-перезарядка-залп. Вокруг меня упало уже несколько человек, а хорваты все шли, выпучив глаза от ужаса. Видно, мадьяр позади себя они боялись куда больше, чем нас. Стрелы полетели до того густо, что щитоносцы, стоявшие рядом с нами, стали походить на ежей. А потом из-за спин уцелевших словен выплеснуло злую волну, ощетинившуюся копьями, кинжалами и саблями. Бедные воины шли с булавами, выточенными из крепкого дерева, богатые — с мечами, изукрашенными золотом. Только все это для нас стало неважно. Мы дали последний залп, а потом выхватили изогнутые тесаки, которые заменили в армии ножи-саксы. Мадьяры уже лезли через баррикаду, собранную из бревен, телег и всего что под руку попало. Тяжко придется. Пехотный тесак против сабли еще туда-сюда, только сильно короче будет. А если длинный меч или палаш, то не продержишься и минуты. Да и против копья все равно что ножик кухонный. Тесаком ведь почти никогда не бьются. Им дрова наколоть можно, деревце для волокуши свалить, или даже яму вырыть. Это же не сабля, и не длинный тонкий меч, входящий в моду у знати. Для тесака и движений особенных нет. Руби от души или тычь острием. И упокой, господи, твою душу, если у тебя щита нет. Нипочем против мечника не выстоять. А у нас как раз щитов нет. Мы же стрелки…
— Н-на! — заорал я, вскрыв горло первому, кто показался над баррикадой. Легковат тесак, конечно, но ничего. Я с саблей неплохо управлялся когда-то.
— А-а-а! — заорал Януш и ударил лезущего на него степняка прямо по башке, разрубив подбитую мехом шапку. Ему нищий бедолага какой-то достался. В степи любят шапки железными пластинами обшивать. Мадьяр завыл, но сделать ничего не мог, потому что кровь заливала глаза. И мой товарищ рубанул его по шее, выхватив копье из слабеющей руки. Тут дело полегче пошло. С копьем мы все работать обучены. И в строю, и поодиночке, и со щитом, и без. Копье — первейшее дело. Особенно длинная пика.
— Строй! Строй держи! — орал я своему отделению. — Не рассыпаться! На телегу не лезть! Копья берите у убитых! Пятеро вперед, держать косоглазых! Пятеро назад, из-за спины стрелами бейте!
— Ща… Стах! — орал Гуня, который натягивал арбалет «козьей ногой». — Ща я…
Он свалил какого-то знатного воина, вооруженного саблей и кинжалом, сильно похожим на испанскую дагу. Тонкий клинок в две ладони длиной и гарда в виде чаши, закрывающая кисть. Откуда такое оружие в степи? С имперца снял? Интересно, — подумал я. — Неужели наследие Кия дожило до этих дней? Кузнецу Лотару когда-то попался особенно удачный кусок индийской стали, необыкновенно упругой, и я приказал отковать сыну клинок, похожий на тяжелую шпагу. Отковали и кинжал с крестообразной рукоятью, и он, будучи феноменально талантливым фехтовальщиком, сам придумал немало финтов. Кий оружие любил куда больше, чем людей. Я несколько лет бился с ним, и немалому научился. Все же бойцом мой непутевый сынок был отменным. Куда лучшим, чем стал бы императором.
Я схватил дагу и трофейную саблю, и дело пошло куда веселее. Я метался по своему участку, кроша мадьяр с двух рук. Они не привыкли к такому бою и валились на землю как снопы, не ожидая подобной подлости. Принять удар на кисть левой руки, поймать на перекрестье, ответный выпад саблей. Готов! Ко мне подтянулись парни из первого и третьего отделений, выстроив копейный строй и ряд стрелков. Снова зажужжали арбалетные болты, а копейщики не подпускали врага к стрелкам. Мы били каждого, кто прорывался через баррикаду.
— Ты, демон! Со мной биться! — прорычал какой-то воин с золотой цепью на шее.
— Ну, иди сюда! — прохрипел я. В голове уже мутилось, грудь разрывала боль при каждом вдохе, а на лице засыхали капли чужой крови.
А ведь он хорош, — подумал я, когда грудь прочертил удар сабли.Мою стеганку прорезало насквозь, и раздался противный лязг железа. Панцирь принял на себя скользящий удар. Я отошел назад, и сабля чуть было не отсекла мне кончик носа. Мадьяр обидно захохотал, и схватил с земли чей-то щит. Они сами щитов не носили. У простых пастухов лишь войлочный халат, лук и палица, а знатные воины, такие как этот, носили чешуйчатый доспех и остроконечный шлем. Они бились саблями и копьями, которые держали двумя руками. Мастеров меча среди них немного, но топориком мадьяры владели великолепно. И именно с таким я чуть было не познакомился, когда он летел мне прямо в лицо. Я едва уклонился, но, разрывая от натуги жилы, прыгнул вперед и ударил врага кинжалом снизу вверх, под пластину чешуи.
— Ах ты пес! — на ломаном языке тюрок прошипел мадьяр. — Я тебе кишки выпустить!
А ведь я его достал. Он побледнел, схватился за бок и сделал шаг назад. А я ударом с оттяжкой отрубил ему левую ногу ниже колена, а потом добил ударом кинжала в шею.
Я выпрямился и осмотрелся вокруг, не понимая, что происходит. Меня все еще трясло, а глаза заливал кровавый туман. Я и не заметил, что мадьяр уже вытеснили за пределы крепости, и пятачок, на котором мы рубились, обступили воины моего батальона. И все они молчали, глядя на меня кто с удивлением, кто с восхищением, кто со страхом. Я был покрыт кровью до кончиков ресниц, а порубленная стеганка висела лоскутами и держалась на одном лишь поясе. На скуле и виске кровоточила рана, заливая щеку чем-то горячим, но я пока этого не замечал.