Упущенные Возможности (СИ)

— Про увечья хотелось бы подробнее, ваша… ээээ… гражданин судья.
— Ты сломал челюсть Пуляеву, Борисов. Чего непонятного?
— Спасибо, мне стало легче.
— Я вижу, ты не раскаиваешься.
— В чем? Имел место мировоззренческий конфликт. Группа молодых поэтов, сладастрастно мечтала о гибели в битвах, призывая к этому же народ. При этом совершенно замалчивается факт того, что большинство этих мечтателей совершенно ничем не рискует. Случись беда, они так и будут сидеть за столиком ресторана. В то время, как будет гибнуть тот самый народ, о котором они так заботятся, подстрекая его к войне. Нужно ли добавлять, что при этом у них, поди, и тиражи вырастут, да и жилищные условия улучшаться. Так-то, сейчас, — в прокуренном кабаке им самое место. Проблема в том, что они, так или иначе — печатаются. И, боюсь, до беды достукаются.
— То что ты говоришь, Борисов, может быть и не лишено смысла. Но ты людей оскорблял, — козлы, и прочие эфемизмы. -судья слушала меня с интересом. Вот уж не ожидал.
— Поэтический клуб ээээ гражданин судья. Самое мягкое, что о них можно сказать- мерзкие мудаки, но это не поэтично. Ни один из этих уродов, не заикнулся о простом человеческом счастье. Растить детей. Любить своих женщин. Гордится своей работой. Путешествовать, в конце концов. Да и вообще — жить жизнь. Дерьмо и насилие — вот их идеалы. И это все пытаются выдать за нормальные, человеческие устремления.
— Выбирай выражения, Борисов! Ты находишься в суде.
— Прошу простить. Но они — противные.
Судья помолчала, разглядывая меня как неведому зверушку. А потом повернулась к Воронцовой:
— А ты что скажешь, Саша?
— Я хочу сказать, что присутствующий здесь Борисов — мой гражданский муж. И, когда мы сидели в кафе, с друзьями, мы с ним поругались.
— Это как же? — подняла бровь судья Гирс.
— Он сказал, что уходит от меня! — заявила Сашка.
— Да ты что! — совсем по бабьи всплеснула руками судья — а ты что?
— А я сказала ему, что он сам завтра прибежит просить прощения! Только он — засмеялся. Увидимся через пару лет, говорит. И пошел на сцену.
Мое окуение внезапными трактовками событий, вдруг прервал охранник, что старательно заполнял кроссворд. Он дернул меня за рукав и спросил:
— Специально подобранная смесь чего-либо, семь букв? Не знаешь?
— Ассорти- совершенно на автомате бросил ему я. И набрал воздуха в легкие, чтобы прекратить этот балаган. Но было поздно.
— Вот значит как… — не предвещавшим ничего доброго тоном сказал судья.
— Да, именно так. За исключением того, что до этой минуты, я и не подозревал, что женат. — все же выступил я, безнадежно чувствуя, что атмосфера в зале изменилась. А тут еще и охранник дернул меня снова зарукав:
— А алкогольный напиток араматизированный анисом. Четыре буквы, начинается на «А»?
— Арак — отмахнулся от него я. А судья озверела, и загремела на все помещение:
— Ульянченко! Еще хоть звук, и ты у меня поедешь патрулировать Марьино!
И в каждой паузе речи гражданина судьи, отчетливо слышалось ни разу не прозвучавшее «бля».
— Да ладно вам, Лизавета Францевна! — совершенно не испугался охранник Ульянченко — нормальный Борисов парень. С девушкой вот поругался. А тут еще эти, нет бы работать, сидят, о народе страдают. Вы же их видели! Здоровенные — им бы в сталевары, а у них, ни мозолей на руках, ни работы приличной. Знай, о героизме рассуждают. А Борисов — он все ж свой. Понятно, там, в прислуге, в Кремле бегает. Но ГосБезопасность — тоже все ж люди. Нужно бы парня уже отпустить. Там к нам, вроде бы, скоро бытовуху привезут, чего нам с ерундой-то?
— Гм — произнесла судья –будем считать что даже защитник у тебя был, Борисов. Только вот сотрудник НКВД должен быть безупречен. Или ты не согласен?
— Это да. В этом пункте — я полностью признаю свою вину. Сотрудник НКВД должен быть безупречен. В остальном…- я помолчал, а потом все ж сказал. — Да ну. Группа придурков, считающая себя творцами и демиургами. А на самом деле глашатаи народной злобы, предрассудков, и мифов. Не поднимающие и возвышающие людей, а опускающиеся на самое дно, к самым дремучим побуждениям и фобиям народным. Ни секунды не жалею, что все им высказал.
 
В зале на почти минуту установилась тишина, а потом судья Елизавета Гирс сказала хорошо поставленным голосом:
— Именем Союза Социалистических Республик, вы, гражданин Борисов, приговариваетесь к лишению свободы на… — она перевела взгляд на Воронцову –два года. Условно. С отработкой по месту текущей работы, и удержанием тридцати процентов зарплаты в пользу потерпевших, до полного возмещения. Освобождаетесь немедленно по оглашению, под личное поручительство Александры Илларионовны Воронцовой.
Она помолчала и продолжила:
— Сообщаю вам, Борисов, что если вы не согласны с вердиктом по упрощенной процедуре, вы можете обжаловать решение в Московском Городском Суде. Тогда состоится реальный суд, с участием сторон и всесторонним рассмотрением. Считаю необходимым добавить, что согласно прецедентов, подтверждение решения суда упрощенной процедуры, влечет за собой ужесточение наказания минимум вдвое. Вам все понятно?
— Предельно, гражданин судья.
Она стукнула своей киянкой по столешнице.
— Все свободны.
Из отделения милиции я вышел в около часу ночи, насвистывая:
Легкой походкой послетюремной
по белокаменной первопрестольной
о как мне сладок твой воздух гаремный
лепет пасхальный и звон колокольный…©*
Остаток времени пребывания в милиции, я был занят в основном зашнуровыванием своих ботинок. Мне вернули вещи, выдали справку с решением суда, и поручением отдать ее по месту работы.
Уже направляясь к выходу, я наглядно понял, что меня здесь воспринимали именно как своего. Навстречу мне, двое в форме, протащили за жестко вывернутые руки, какого то неприятного с виду хмыря, с фиксой в зубах, и матерной бранью о ментах и всех попишу. Какие-то хмурые люди, толклись у кабинета дознавателя. И вообще все было хоть немного похоже на ментовку, как я ее представляю…
Я собирался подождать Воронцову. Судья попросила ее задержаться. Но она, сложив руки на груди, уже была на улице, недалеко от входа.
— Ну что, обсудила с судьей, как надо мной глумиться? — подошел к ней я.
— Вот еще! — фыркнула она — Всякого мелкого хулигана обсуждать! Я ответственная за организацию семинаров для судей. По психологии агрессии и асоциальных проявлений. Там с Еленой Францевной и познакомилась. У них через неделю цикл лекций.
Мы повернулись, и пошли по тротуару вниз по Дмитровке.
— Куда это мы идем? — спохватилась Сашка.
— Мы идем ко мне домой, консумировать наш брак. Здесь недалеко.
Она резко повернулась ко мне.
— Ты совсем сдурел, Борисов?
Я взял ее за плечо, притянул к себе, и заглянул ей в глаза:
— Воронцова. За пять часов, что я с тобой знаком, я почти потерял остатки самоуважения, бит тяжелым стулом по голове, и получил срок, словно жалкая шпана. Мне нужно реабилитироваться.
А потом я сделал то, что нужно было сделать еще тогда, когда только ее увидел, на углу Тверской и Охотного ряда. Просто взял и поцеловал. И чего стеснялся? Уж точно проблем было бы меньше.
* Стихи Сергея Чудакова — сына начальника Магаданской системы ГУЛАГ, в последствие, крупного чина Брежневской ГБ.
Сергей Чудаков — поэт, друг Тарковского, Бродского, Евтушенко и пр. Апокриф гласит, что Бродский говорил, что Нобелевку за стихи, нужно бы дать Чудакову, а не ему. Народная молва трижды объявляла о его смерти. Один из лучших стихов Бродского, посвящен одной из этих смертей. Вдобавок к этому, Сергей Чудаков, снял в 1970 г. первый в СССР порнофильм «Люся и Водопроводчик». По слухам, кинооборудование он позаимствовал на «Мосфильме», у съемочной группы фильма ' Андрей Рублев'. В том числе и за этот подвиг, был предан суду, как содержатель публичного дома, и загремел в психушку. По утверждениям недоброжелателей и завистников — кгбшный стукач. Вобщем — достойнейший человек, и гениальный поэт.