Зеркало души (СИ)

— Да при чем тут годы? — раздраженно спорила с собой. — Как раз «опыт — сын ошибок трудных» и есть необходимый вариант при первой близости для женщины, чтобы разбудить «спящую царевну», и она поймет и полюбит игру в постели. Иначе её ждет разочарование и как результат фригидность. Уж я-то знала и по своему прошлому опыту и по рассказам других женщин. Первый мужчина — самый главный, ибо он и только он решает судьбу будущей женщины.
— Ну, и что будем делать дальше?
Присел генерал ко мне на кровать, взял ладонь и поцеловал.
— Надо бы умыться. — Пропищала я, виновато поглядев ему в глаза. — Набезобразничали мы с тобой. Глаша рассердится.
— Не рассердится. — улыбнулся он. — Там в печке ведро с теплой водой, а я принесу тебе таз.
Еще раз поцеловал пальцы и встал. Так же, не одеваясь, вышел в сени и загремел ведрами. Поставил небольшой таз на пол и туда же ведро из печи. Показал рукой на кружку и вновь вышел. Я подскочила, увидела испачканные простыни и бросилась к тазу. Встала ногами, и начала мыть свои девичьи потеки и мужские выплески. Тут же лежало полотенце. Вытеревшись, обернула бедра и собрала измазанные простыни в узел. Огляделась и увидела шкаф. Открыв, взяла с полки чистую и застелила. Пока делала, вернулся мой генерал.
— Бррр! — встряхнулся он и кинулся к полотенцу. — Холодок приличный! Не лето!
— Ты что это, мылся на улице? — Я аж, присела на кровать от удивления. — Весь синий! Иди ко мне!
Он хмыкнул и подошел, оборачивая себя полотенцем:
— Не прижимайся, застынешь.
— Ну и пусть, — пробормотала я, прижимаясь губами к его животу. — Я так хочу.
Я целовала его неистово, потом отбросила полотенце и прихватила за уже вставшую часть ладонью и слегка сжала. Он застонал и, опрокинув меня на кровать, стал покрывать тело поцелуями. Дошел до груди и потом губ. Подхватив под колени, перевел меня на постель, сняв полотенце. Мы отдавались друг другу вновь и даже с еще большей страстью, нежели прежде — то ли от холода, то ли от вновь возникшего желания.
— Жажда! — Так потом определила я, вспоминая наши объятия. — Жажда обладания! Вот чего мы боялись и чего хотели. Оба!
Заснули только когда начало светать, и спали до самого полудня. Очнулись, когда услышали шум машины и голоса во дворе. Это приехали хозяева приютившего нас дома — Глаша с Иванычем. Надо было вставать и одеваться, пока они не вошли.
— Христос Воскресе! — громко вскрикнули они, входя в комнату.
— Воистину воскресе!
Ответил генерал и перекрестился. Я вторила ему полу шёпотом, и тоже перекрестилась.
Мы расцеловались, как и положено христианам в день Пасхи.
— Ну, здравствуйте, люди добрые! — улыбался Иваныч. — С праздничком христовым!
— И вас! И вас! — сказали мы с генералом.
Они смотрели на нас и понимающе улыбались.
  
Глава 34
 
Мы были слегка смущены перед внимательными взорами своих друзей. Конечно, я понимала, что всё это они продумали и обговорили заранее, но всё же некая досада меня брала, что не посвятили. То ли хотели сделать сюрприз, то ли боялись, что не соглашусь. Скорее и то и другое, иначе зачем он приехал и при том на одни сутки, как сказал мне между поцелуями. Так что этот день был единственным выходным, среди его заполненных делом будней.
А потом произошло то, о чем я не могла и подумать! Только тогда я поняла, зачем они ездили в монастырь, как рассказала мне Глаша, расставляя на столе кушанья к пасхальной трапезе. Там они стояли ночь и святили куличи.
Перед тем, как нам сесть за стол, Иваныч вынул из белого полотенца икону Спаса и приказал нам встать на колени. Глаша спросила про крестик. Я показала его в руке, а генерал на шее.
— Когда надел не помнила. А может, просто не заметила. — Подумала я, надевая крест сама. Потом Глаша зажгла свечи и подала нам в руки. Присоединилась к мужу, держа в руке узелок.
— Дети мои! — начал Иваныч, перекрестившись и поцеловав икону. — Перед ликом Спасителя, благословляю вас на брак! Живите справно, любите друг друга и размножайтесь, как велит Господь! Я не батюшка, — продолжил он, — но испросив, тот разрешил от его имени провести эту церемонию. Так что, перед Богом и людьми вы теперь муж и жена! Благословляю!
 
И три раза наложил на нас крест, махнув иконой.
Поднес к нам. Мы поцеловали и перекрестились. Потом Глаша дала чашку с вином, вероятно с кагором, и мы отпили, приложившись трижды. Развязав узелок, протянула его генералу:
— Кольца. Освященные! — сказала она торжественно.
Генерал вял мою руку и надел на палец тонкое обручальное кольцо. Я повторила тот же ритуал с его кольцом. Потом он поцеловал меня трижды.
— Теперь мы венчаны, жена моя Валентина! — сказал он, улыбаясь и столько счастья было в его голубых глазах, что я, зачарованная, потянулась к нему и, взяв за щеки, прижалась губами в долгом поцелуе. Опомнилась лишь, когда услышала покрякивание. Хмыкал в усы Иваныч и улыбалась Глаша.
Свечи, которые мы держали, она завернула в ту же тряпицу, в которой были кольца, и подала мне вместе с иконой.
— Храни её. Это святыня и защита вашей семьи. — сказала серьезно глядя мне в глаза. — А теперь пирком да за свадебку!
Мы прекрасно сидели, пили-ели. Нам кричали «горько!» и мы целовались. Я смотрела на тонкое золотое кольцо, и сердце мое чуть ли не взрывалось от счастья:
— Наконец! Наконец я обручена, даже обвенчана! И это впервые за все мои прошедшие годы, чего я не испытала ранее! И пусть это было не в церкви, и не с царской короной, но чувства у всех были настоящими. И это главное!
Мы сидели рядом и держались за руки, пока Глаша рассказывала, как они слушали проповедь, молились, совершали святое хождение.
— Нам с тобой обязательно надо будет съездить туда и совершить свадебный обряд. Ты согласна?
— Согласна. — кивнула я.
— Сегодня я улетаю вновь. Как приеду, зайдем в ЗАГС и зарегистрируем гражданский брак.
Он прижал меня к себе и поцеловал.
— Жена моя! — шептал, целуя вновь. — Люблю тебя и навсегда твой!
— А я твоя навсегда!
Хозяева старались не смотреть на нас и в то же время подглядывали и улыбались. Их лица были довольными.
— Это ты придумал? — показала я на свое кольцо. — Признавайся!
— Я! — улыбнулся он. — Очень хотел, чтобы мы с тобой и там, — он кивнул на потолок, — обязательно встретились. Вот и отписал нашим, что и как делать. Они поддержали. Так что, мы тебя захватили в плен… обманом.
— Скорее неведением. — хмыкнула я. — Но я не в обиде. Даже счастлива безмерно. Ведь я тебя очень люблю, муж мой Сереженька!
Он аж, застонал от такого признания и еще крепче прижал к себе.
Мы еще долго могли бы обниматься и лобзаться, но время поджимало. Еще надо было заехать ему за вещами в квартиру и дать задания Люсе. К тому успеть к самолету. Я отказалась ехать в общагу, а уперлась, что хочу проводить до аэродрома. Тот нехотя согласился и мы, попрощавшись с Глашей, собирались в столицу. Она набрала мне корзину с пирогами и куличами, мясом в горшке, с соленьями и вареньями. На мои возгласы — куда столько, отвечала, что мол, меня ждут голодные студенты и сметут тот час же.
— Корзинки верни. — строго сказала она. — А то на вас тарой не напасешься.
Я, смеясь и целуя её, обещалась.
— Теперь, если что, могу и сама привезти. Адрес знаю.
Она долго стояла и махала нам в след. Оглянувшись, видела у калитки одинокую фигурку, и сердце моё почему-то сжалось. Я даже предположить не могла, при каких обстоятельствах мы встретимся в следующий раз!
К дому мы подъехали вовремя. Еще оставалось два часа до вылета, так сказал Сережа. Вошли в подъезд, и на меня пахнуло чем-то знакомым, будто я уехала, а теперь вернулась. Те же запахи, те же звуки. И та же гадюка в будке.
Консьержка выскочила и как-то дергано заулыбалась.
— Здравствуйте, товарищ генерал! — вскрикнула она, завидев кожаный плащ и генеральскую фуражку Сергея. — Никак вернулись? А это кто с вами? Илья Иваныч! Добренький день! Вы снова ординарцем у товарища генерала?