Зеркало души (СИ)

Потянулась с удовольствием и сразу же вспомнила, что пора вставать и ждать телефонного звонка. Быстро оделась и вышла в коридор. Было полутемно, и только из кухни сочился слабый свет и слышался разговор. Голоса принадлежали Глаше и Иванычу. Я подкралась, чтобы подслушать и потом словно прилипла к притолоке — они говорили обо мне и генерале. Глаша, судя по разговору, была на моей стороне, а Иваныч сомневался за мои юные годы.
— Она же еще совсем ребенок! — бубнил он. — Чего только хозяин изобразил, что у неё тоже к нему чувство! Как можно поставить их рядом? Чудно!
— Что ты понимаешь в любви! — Осаживала его Глаша. — Она же любит его, и я это видела. Её не нужны его положения и деньги, ей нужен он сам. Уж в этом меня не обмануть! А вот с возрастом, так это как посмотреть!
— Как это посмотреть? — удивился Иваныч. — Куда смотреть?
— А ты в глаза её когда-нибудь смотрел? А рассуждения её слышал? Вооот! Да она смотрит как взрослая женщина и говорит как опытная, прожившая жизнь! Иной раз мне страшно становится, как погляжу ей в глаза. Аж, мороз по коже!
— Чудится тебе всякое, Глафира Ивановна! Крестись почаще! Девчонка и девчонка и есть! А вот хозяин…
Он не договорил, что именно хозяин, как громко зазвенел телефонный звонок и я опамятовала от подслушки, кинулась опрометью в кабинет и включила верхний свет. Подлетела к аппарату и схватила трубку.
— Алло?
— С вами будет говорить N….cк. — Прозвучал женский голос междугороднего сообщения.
И тут же взволнованный генеральский:
— Алло! Алло! Это ты, Валюша!
— Я! Это я, Сергей Витальевич!
— Здравствуй, моя девочка! Как я рад услышать твой голос! Как твои дела?
— У меня все нормально. Сегодня приехала. Спасибо вам от меня и от наших ребят.
И начала рассказ о прошедшей сельхозработе и приезде Иваныча. Он слушал и не перебивал. По ту сторону трубки было так тихо, что я останавливалась и переспрашивала, здесь ли он.
— Здесь я, Валечка. Слушаю тебя, милая.
И вся загорелась от его бархатного ласкового голоса, от слов, от тихого дыхания в трубку. Когда закончила, то он сразу же попросил описать более подробно в письме. Сам же обещал написать уже на домашний адрес. Говорил, что очень скучает и рвется ко мне. Я, слушая его, замирала и даже слегка стонала. Давно не слышала такого, если не сказать — никогда! Да и разве услышишь в наше время предложения, в которых нет слова «люблю», но всЁ ему подчинятся! Всё, о чем он говорил и спрашивал! Я ловила его интонацию, придыхание, манеру произношения и всё это было про любовь!
— Валюша? — услышала его взволнованный голос. — Ты там?
— Да-да! — вздрогнула я, и тут же выдохнула воздух, который давил мне на грудь. Так замечталась. — Я здесь, Сергей Витальевич! Здесь!
Он помолчал.
— А можешь мне сказать «ты» и по имени? — спросил он тихо. — Как тогда!
Я притихла, вспоминая тот эпизод и мой сегодняшний страх, страх за него, за себя и сказала, криво улыбаясь:
— Это невозможно, Сергей Витальевич. И простите тот мой странный порыв. Что-то на меня нашло тогда.
Я замолчала, молчал и он. Потом услышала тяжелый вздох:
— Ну, ничего, Валентина, бывает. — Тут его голос поник и он попросил позвать Иваныча и Глашу.
Я повернулась идти, как заметила тут же внимательные глаза моих домашних Глаши и Иваныча. Оказывается они стояли у меня за спиной.
— Вас! — Протянула им навстречу трубку, а сама расстроенная вышла в коридор. Там прислонилась к двери спиной и слушала весь разговор. Что говорил генерал, не поняла, так как на его вопросы слышался часто ответ: «Да, конечно» или «Хорошо, сделаю». О чем спрашивал и просил, я не знала, но видела напряженные их лица и короткие ответы. Потом Иваныч положил трубку и, взглянув на меня, отвел глаза.
— Сергей Витальевич простился со всеми. — сказал он глухо.
Я стояла, раскрыв глаза, не понимая, почему он не позвал меня и даже не простился лично. Глаша, увидев мое удивление, подошла и обняла.
— Скоро напишет. Не горюй! Время уже кончалось, вот и не подозвал тебя.
Я кивнула, соглашаясь, а потом меня прорвало, и я бросилась к себе в комнату. Там, уткнувшись в подушку, разревелась отчаянно. То ли нервы сдали, то ли усталость добила, но слезы было не остановить. Ко мне никто не посмел войти, видимо понимая, что они будут лишними. Я должна была просто выплакаться.
 
Вскоре слезы высохли. Я лежала и думала, что правильно всё сделала, не дав ему надежду. Себе тоже, отрезая путь к его чувствам.
— Пусть. — Ввдыхала я. — Пусть думает, что это девчачья блажь. Только я не буду той самой «мелкой хищницей», как в фильме, про которую скажут, чтО мне нужно от пожилого генерала. Ведь не объяснить никому, что он мне запал в душу, что я просто влюбилась! И это надолго, если не навсегда!
Я села на кровати, утерла глаза и сказала себе сурово:
— Надо идти к своим и делать всё, что обычно делают молоденькие вертихвостки, то есть веселиться и посылать всех нА! У меня впереди институт, учеба, юные друзья. Надо вливаться в студенческий коллектив. А генерал? Что ж! Пока его нет рядом, а потом посмотрим. Мне бы дотянуть до окончания семестра! И чтобы зачислили!
Утром, когда я уже встала и прошла на кухню, меня встретила Глаша своей обычной добродушной улыбкой. Заставила съесть плотный завтрак и рассказала, что Иваныч приезжал за вещами для хозяина, так как они уехали ещё по теплу, а сейчас уже холодно и мокро. Сколько будут в командировке неизвестно, потому что испытания затянулись. На вопрос, как себя чувствую, ответила, что хорошо, что отоспалась и отогрелась. Рассказала кое-что из совхозной жизни, особенно благодарила за одежду. Быстро оделась и вышла, сославшись, что надо узнать, когда и где начнутся лекции в институте. Я не хотела видеть на её лице жалостливого участия от вчерашнего действа и поэтому просто смылась, как говорят в моем времени, обещая ей, что постараюсь прийти пораньше.
До ВУЗа добралась обычным путем и «заползла в деканат на плечах» таких же студентов, желающих получить ответы на свои вопросы. Получила список лекций, и номера аудиторий на всю неделю.
Выйдя на лестницу, вздохнула полной грудью.
— Все силы на учебу! — проговорила в пол голоса. — Хватить хандрить! У тебя, старушка, теперь вся жизнь впереди! Вливайся и вкалывай!
Я постояла, посмотрела на резвящуюся молодежь, послушала отдельные выкрики и обрывки разговоров и поняла, что мне очень хочется стать такой же, безмятежной, свободной и отчаянно радостной, как и все молодые ребята вокруг. Что-то дернулось в душе, и адреналин ударил по сосудам, поднимая настроение.
— Надо пробежаться по улицам Москвы. Еще мало что видела. Где тут у нас знаменитый Арбат? А еще и Тверская с Елисеевским магазином! Правда теперь Тверская называется улицей Горького, но магазин остался и назывался Гастроном номер один!
Я проехала в метро до станции Маяковская и вышла на Горького. Это была одна из главных улиц столицы. Здесь располагались множество магазинов, гостиниц и ресторанов. И самый известный — Елисеевский. С нетерпением и даже предвкушением зашла в высокие кованые ворота, и уже с порога, задрала голову, рассматривая произведение искусства русского ампира начала двадцатого века. Купец Елисеев, построивший или скорее пристроившийся к основному зданию, был выдумщик. Зала, которая встречала покупателей, поражала своей грандиозностью и роскошным интерьером. Описать словами можно было только если:
— Ах!… И ничего себе!….Красота!
Огромный зал с высоченными потолками и великолепной люстрой художественного вымысла, высокие каменные прилавки с продавцами в белых халатах с синими беретами на головах. За их спинами горы! консервов, уложенные разнообразными пирамидами, такие же были во фруктовом отделе. На крюках висели колбасы, сосиски, копченое мясо. Желтое сливочное масло лоснилось боками, и переливались на свету всеми оттенками разнообразная кондитерка — коробки с конфетами, тортами и пирожными. В общем, рассказывать можно долго, также долго, сколько я бродила открыв рот от прилавка к прилавку. Здесь были балыки и сыры, икра и свежее мясо. Денег это стоило много! Не каждому по карману. Это я теперь тоже знаю, но как ни странно, вовсю шла торговля. И были очереди! Сначала за продуктом, потом в кассу и вновь за своим кульком с чеком. Налюбовавшись, я прошла в невзрачный угол, где скромно разместились «Соки-воды» и выпила из разноцветных конусов по стакану томатный и гранатовый сок. Для томатного тут же стоял стакан с солью и с водой, в котором стояли ложки для соли. В винный отдел не заглядывала. К чему? Все равно не разбираюсь, но полки оглядела и покупателей тоже. В основном мужчины, при том хорошо и богато одеты. Видно с деньгами на «ты».