Зеркало души (СИ)
— Я же сказал — не твое дело. Успокойся. Меня уже не пронять своими слезами. Всё кончено, как и говорил ранее. По-моему я сказал тебе сразу.
— Но Сережа, я же попросила прощения. И я люблю тебя! — Говорила она, чуть повысив голос.
— Я не прощаю предательства. Оставь свои попытки меня разжалобить. Теперь уже все прошло и забыто. — Генерал говорил это сухо и даже как-то равнодушно.
Они молчали и только иногда слышались всхлипывания и сопение женщины.
— Прости, мне пора. — Я услышала, как вставал генерал и как под подошвами его туфель хрустели раздавленные яблоки. Он чуть чертыхался и отбрасывал их в сторону.
Она высморкалась и, откашлявшись, повысила голос:
— Свеженького захотелось! А ей есть восемнадцать-то? Или тебе все равно кого иметь в постели? Лишь бы молодое тело! Да?
— Я не хочу тебя больше ни видеть ни слышать! — сурово сказал генерал. — И увольняю тебя. Положи ключи и уходи.
— Совсем? — удивленно ахнула она, все еще не веря его словам.
— Совсем, — утвердил он и быстро покинул веранду.
— Ах, так! — закричала она ему в след. — Я тебе это припомню!
Что ответил ей генерал, я не слышала, но то, как заскрипели зубы у этой Зойки и как она заматерилась, сплевывая — я слышала. Её угрозы были глупыми, если судить по тому, что, несмотря на свое дворянское происхождение, он не был репрессирован в сталинские времена, не подвергался гонениям, как многие гораздо более значимые и известные люди, а во время войны даже получил «белый билет» после легкого ранения. И до сих пор обласкан властью и получивший многие привилегии, как и ордена. Я видела его парадный генеральский мундир в гардеробе, которым хвасталась Глаша, как своим собственным. Тем более еще и статус Лауреата Сталинской премии о многом говорил. Так что происки какой-то там домработницы были пшиком, если его не подсиживали на работе. А что тАм происходило, то мне неизвестно. Поэтому я не очень расстроилась, а даже обрадовалась, что не увижу её больше. Тем более что завтра мы уезжали, и скоро мне предстояло встретиться со студенческой жизнью.
— Надо съездить к Маше, — подумала я, когда смолкли шаги ненавистной женщины, — И посмотреть, как устроилась. А еще узнать, когда и куда приходить первого сентября.
С этими мыслями я вошла в столовую и увидела сидящего за столом Иваныча с генералом. Они пили чай и мирно беседовали.
— Иди к нам, — махнул рукой ординарец. — Составь компанию.
Я поставила ведерко на стол.
— Там ягода, — улыбнулась я. — Собрала в конце сада. Уже осыпаются. Надо бы обобрать.
— Завтра так и сделаю, — сказал Иваныч. — Обещался Глафире Ивановне. Для варенья.
— Я помогу, — вставилась тут же. — Можно?
— Обязательно, — усмехнулся в усы мужчина. — Вот и Сергей Витальевич обещали помогать. Так что все вместе и сделаем.
Мы пили чай со смородинным листом, и болтали, вспоминая сегодняшнюю поездку: и уху, и рыбацкие рассказы Петровича. Потом отнесли все вместе посуду на кухню, но Иваныч не разрешил нам её помыть, прогнал. Тогда генерал пригласил меня в кабинет, показать тамошние книги и пластинки. Там стоял патефон, и можно было послушать музыку. Я с удовольствием приняла его приглашение и прошла вслед за ним, дав себе слово, что не буду его провоцировать.
— Только музыка и разговоры! — дала сама себе установку.
Здесь я ещё не была. Небольшая комната, до верха заставленная полками с книгами. В середине стоял большой стол с папками и бумагами, чернильный прибор, тяжелый с виду, видимо чугунный, и опять же книги…книги…книги. В углу стоял такой же маленький столик на одной ножке, как и в моей комнате и на нем патефон. На полке рядом пластинки и кресло. Второе он принес из спальни, где я мельком увидела большую кровать, скорее софу в восточном стиле, застеленную ковром с цветными подушками, как на моем кресле.
Генерал сел рядом и завел патефон, поставив пластинку на свой вкус. Заиграла музыка Чайковского.
— Первый концерт, — сказал он и откинулся на спинку, прикрыв глаза и сложив руки на груди.
Я знала это произведение, так как использовала его при чтении Пушкинского «Евгений Онегин». Сидела и слушала, а мои мысли были далеко, там в моем прошлом. Я вдруг вспомнила свою одинокую квартиру и кота с собакой, ребят, которым осталось всего ничего до конца учебного года и они там без меня. Даже своих соседок сплетниц у подъезда на лавочках. И мне вдруг стало так обидно и горько, что я всхлипнула и слеза покатилась из глаз. Потом опомнившись, быстро утерлась и отвернулась к окну. Там опускалась ночь. Прекрасная музыка лились прямо в раскрытый проем, и природа внимала её чарующим звукам.
Пластинка закончилась и я встала.
— Спасибо, Сергей Витальевич, мне пора. Спокойной ночи.
Я кивнула ему и вышла, услышав за спиной его тихое: — «Спокойной ночи, девочка моя!»
Спала отвратительно. Мучили кошмары, суть которых я забыла, как только проснулась. Подушка была мокрой от пота, и вся я помятая и уставшая, будто и не спала вовсе, а мешки таскала всю ночь. И настроение было такое же. Полежав немного, решила привести себя в порядок и спустилась в умывальню. Проходя мимо кухни, услышала возню и заглянула. Там Иваныч уже разжигал керогаз и ставил кастрюлю с водой для генеральского туалета. Я поздоровалась и скрылась в уборной. Приведя себя в порядок, прошла в кухню. Пахло керосином. Иваныч возился у стола — мыл в тазу бидон. Я напросилась ему помогать с завтраком. Тот удивился, но потом подал мне бидон и попросил сходить за молоком к Тосе, которая обслуживала этим продуктом несколько усадеб. Дав деньги, он советовал мне прикупить еще и творога со сметаной, если таковые окажутся у нее в продаже.
— Выбрать-то сумеешь? — спросил он, улыбаясь в усы. — А то подсунет кислое. Она та еще пройдоха.
Я уверила его, что есть опыт и меня не провести.
— Ну-ну! — покачал он головой, не поверив в мои возможности. Да кто бы и поверил, глядя на семнадцатилетнюю девчушку, что та смогла бы справиться с вредной и хитрой бабой. Но у меня же была голова шестидесятилетней с опытом походов к базарным хапугам.
Я шла по узкой тропинке и слегка поеживалась от уже по-осеннему, прохладного утра. Ноги мои в одних босоножках тут же вымокли от холодной росы и слегка подмерзли. Было тихо. Еще спал дачный люд и даже собаки не выскакивали и не лаяли, когда проходила мимо чужих калиток.
Дом молочной поставщицЫ Тоси находился в конце поселка. Она держала двух коров и этим жила, как и вся её семья — муж и двое сыновей. У неё было разрешение на это подворье, которое для неё выторговали жильцы дачного поселка — высокопоставленные военные чины. Им были нужны к столу молочные продукты, и Тоська получила карт-бланш на свою продукцию. Она, естественно, пользовалась этим с размахом советской бизнесменки-фермерши: содержала еще свиней и птицу, которой приторговывала из-под полы. Ей и это прощалось, так как некоторые жильцы оставались на своих дачах безвыездно или пользовались ими часто. Так что и мясо с яйцами тоже покупали у неё. Она вела запись, кто и что будет брать, и поэтому свежую продукцию поставляла по списку. Вне этого могли покупать, если только что-то оставалось или для себя делалось. Вот тогда-то и ругалась Зойка с нею за свежие сливки, так как не поступило заказа. Теперь же Я хотела посмотреть и на саму хозяйку и на её двор.
Дом стоял в удалении от общих построек и был возведен позже всех. Это было заметно по новенькой крыше и высокому плотному забору с широкими воротами. Уже подходя ближе, я почувствовала запах от содержания животных. Так пахло в деревнях, которые я помнила еще со студенческих времен, когда нас гоняли «на картошку».
— Интересно, сейчас и здесь мне придется впрягаться в эту сельскохозяйственную повинность? Или студентов иняза не привлекают? Надо срочно к Маше!
Калитка была приоткрыта и я вошла, также не закрывая её.
— Кто знает, может так здесь принято? — Пришла странная мысль и она оказалась здравой, потому что мне навстречу уже шли другие помощницы по хозяйству или домработницы и ординарцы. И их было пять человек. Никого из них я не знала, но поздоровалась, на что они ответили приветствием. В руках держали такие же бидончики и корзинки со снедью. Они прошли мимо, весело переговариваясь, видимо были знакомы. Я вошла в прихожую дома и тут же наткнулась на молодого парня лет семнадцати-восемнадцати. Он нес в руках тяжелый бидон. Остановившись, пропустила его на выход. Он глянул на меня, улыбнулся и поздоровался. Я ответила. Постучавшись, вошла в кухню и увидела большой стол, на котором стояли ведра, бидончики, тазы и кастрюли с половниками, а также небольшие стеклянные банки. Рядом, в белом фартуке и с повязанной такой же косынкой на голове, стояла полная женщина с веснушчатым лицом. Её глаза смотрели с удивлением и насмешливостью. На мое «здравствуйте», лишь кивнула и уперла руку в боки.