Зеркало души (СИ)

— Чего вылупилась? — повысила она голос. — Давай топай на свое место. Видишь, загораживаешь проход сама и своим чемоданищем. Скоро остановка, а ты тут стоишь, людЯм мешаешь.
Тут она решительно шагнула ко мне и повела согнутой в локте рукой, отстраняя меня от двери. Я испугалась её напора и, подхватив за ручку тяжелый чемодан, стала продвигаться к двери на выход из вагона.
— Куда, дурища! — закричала она, хватая меня за руку. — Там сцеп! Тебе сюда!
И она нажала на ручку. Двери в вагон громко щелкнули и открылись. Я все еще не понимая своего состояния, начала протискиваться в открывшуюся дверь и еле пролезла между ней и стенкой, поставив чемодан перед собой. Толкая его уже коленкой и держа обеими руками, услышала, как лязгнула за мной, закрываясь, дверь и последние слова грубой женщины:
— Ездют тут всякие ненормальные, а ты им угождай.
Придерживая чемодан, я прошла в середину вагона и опустила его на пол перед собой.
— А куда мне идти? — пришла здравая мысль. — Какое купе? Надо было спросить. — Подумала я и тут же открылась с грохотом дверь рядом, и выглянуло заспанное лицо женщины:
— Какая остановка, девушка? — спросила она меня, на что я пожала плечами.
— Не знаю.
Она еще раз окинула меня взглядом и с сожалением захлопнула дверь. Та с лязгом встала на место и щелкнула замком.
— Где я? — вздрогнула и осмотрела коридор с затертой зеленой дорожкой с выцветшим принтом по краям, шелковыми занавесками на окнах на металлических держателях, деревянными панелями в старинном стиле и кожаными сидушками, прижатыми к стенкам вагона. Пахло дымом и гарью, что влетали в некоторые полу-открытые окна и шевелились занавески. Тут я услышала дальний гудок и, выглянув, увидела, что состав тащит какой-то стародавний паровоз с широкой трубой и густым дымом из него. Вагоны качались из стороны в стороны, и я ощущала их движения.
— Опять стоишь! И сейчас в проходе! — рявкнула за спиной проводница. — Счас будуть люди выходить, а ты мешаешь! Иди в свое купе, кому говорю!
Вздрогнув, я в страхе обернулась:
— Не помню какое купе, — промямлила я. — Подскажите.
— Ах, ты боже мой! — фыркнула она. — Билет где твой?
— Я не знаю, — всхлипнула я тихо.
— Потеряла? — Хмыкнула она, глядя на меня уже помягче. — Эх, ты, растяпа. Так и голову можешь потерять. Хорошо я запомнила. Купе пятое.
Я только кивала на её слова, которые и были действительностью, потому что до сих пор не понимала где я и что со мной. То, что сейчас в поезде — понятно, но как здесь очутилась и почему чувствую себя по-другому, не как раньше со своей отдышкой и килограммами. Сейчас чувствовала себя преотлично и понимала, что обладаю стройным телом. Правда, не своим уж точно.
Открыв двери уже моего купе, она помогла втащить тяжелый чемодан и затолкать его на вторую пустую полку. В купе никого не было.
— Это твое место, — махнула она рукой на нижнюю полку. — Расстилай матрас и приходи за бельем. Готовь десять рублей. Если нужен чай, то принесу. Ну, давай сама. И найди билет! — ткнула она в меня пальцем. — А то проверка. Как найдешь, принеси ко мне. Мое купе последнее. Запомнила, тетёха?
Я кивнула по инерции. Она усмехнулась и вышла, захлопнув двери. Я без слов опустилась на полку, все еще не веря своим глазам, оглядывая помещение.
Это было обычное купе, только очень старого образца: с обтянутыми кожзаменителем полками, примятое многочисленными телами и довольно жестким, окном с белыми шелковыми занавесками, откидным столиком с сероватой застиранной салфеткой и вытертым стареньким ковриком под ногами. Оглядела более внимательно себя и поняла, что я в молодом теле, одетым в старомодный костюм и цветную блузку в темно-синий мелкий горошек. Осмотрела свои молодые пальцы, не знавшие маникюра и похлопав по карманам, наконец, нашла… паспорт. Это была серо-зеленая книжица вертикального образца, какие были ранее. В нем приклеено фото с уголком и синей печатью. Всмотревшись в снимок, поняла, что там лицо молодой девушки лет шестнадцати и записью, что это Малышева Валентина Степановна, уроженка города Мценска и годом рождения…И тут я впала в ступор! Год рождения значился тысяча девятьсот…тридцать девятый! Я зажмурилась, помотала головой и вновь открыла глаза.
 
— Точно! Тридцать девятый! — ахнула я. — Тогда сейчас выходило, что год пятьдесят шестой или седьмой, если судить по этому телу и всему остальному, что окружало меня.
Я сидела и не могла ничего понять, никак не реагируя на обстановку. Держа в руках паспорт, я только тихо хрипло дышала. Поморгав, еще раз изучила фото и записи в нем, сложила и всунула в карман и тут же обнаружила еще бумаги. Подцепив их, вытянула слегка помятый билет желтоватой бумаги с пробитыми дырочками, как я поняла датой выдачи, и надписями ручкой — мое имя-фамилия, код поезда, номер вагона и купе. А еще пункт следования — город Москва.
Я тихо ахнула и в отчаянии сложила руки на коленях, держа билет в кулаке. Уставившись в стенку напротив, всё еще не могла отойти от своего состояния.
— Может это сон? — вдруг вздрогнула я. — Бывают такие видения. Очень даже явные.
Ущипнула себя за колено, потом за щеку и почувствовала, что всё зря — это был не сон, это была явь. Посидела немного, приходя в себя, и решила всё же удостовериться в происходящем. Решительно встала, отодвинув двери, вышла в коридор и пошла к проводнице, покачиваясь и слегка подпрыгивая на стыках рельс. Нашла её купе, которое было открыто и её, перетряхивающую постельное белье.
— А! Это ты! — вскинула она голову. — Освоилась? Билет нашла?
Я протянула ей билет и кивнула на белье:
— Вы обещали.
Она покопалась в нем и вытащила небольшую связку, скрепленную суровой ниткой.
— Есть, чем разрезать? — спросила она.
— Нет, — качнула я головой.
Она понятливо вздохнула и, взяв со столика ножницы, резанула по скреплению и сложила мне на руки две простыни, наволочку и вафельное полотенце.
— Плати пять рублей, — сказала она, глядя на меня.
Положив белье, растеряно похлопала себя по карманам. Нашла в одном из них небольшой черный кошелек с замком «поцелуйчиком», раскрыла и вытащила несколько купюр ценностью: по три рубля зеленого цвета четыре штуки, по пять синего две штуки и три по рублю желтого. Все в вертикальном исполнении. Я заплатила, заказав проводнице стакан чая с сахаром. Та кивнула и отвернулась, занявшись своей работой. Я вновь зашла в купе и решила прежде ознакомиться с содержимым чемодана. Видимо своими вещами. Они могли мне рассказать многое о своей хозяйке или уже обо мне. Кроме паспорта мне хотелось бы увидеть и другие документы, возможно находящиеся в нем и подсказавшие, зачем я еду в Москву и кто я такая в конце-концов. С трудом открыв чемодан ключиком, который обнаружила в кармане пиджака, открыла его и увидела сверху на вещах светлую папку старого образца, с веревочками. Взяв в руки, присела и положила на столик. Развязав, обнаружила в нем: аттестат зрелости в виде плотной бумаги размера А 4 с водяными знаками и отметками, комсомольский билет, вырезки из газет и двумя бумажками с надписью «характеристика» на обеих. Усевшись поудобнее, начала изучение. Аттестат меня удивил и порадовал своими отметками. Все были «отлично» и «хорошо» и только по математикам «удовлетворительно». Комсомольский билет был новехонек и проставлены все проплаты членских взносов, а еще и вкладыш со снятием с учета. Довольно хмыкнув, отложила в сторону. Взялась за характеристики и многое стало понятно: одна была от школы, другая от комсомольской ячейки. Обе положительно отзывались и рекомендовали для поступления в ВУЗ. Тут же прикреплен был к картонке комсомольский значок с ликом Ленина и значок ГТО с цифрой два. Как помню, это была какая-то ступень, но чтобы это значило, не поняла, и как они котировались тоже.
— Потом узнаю, — решила я и принялась за вырезки из газет.
Это были небольшие заметки и очерки за моей подписью.
— Видимо я занималась мелкой журналистикой, — хмыкнула и отставила знакомство на потом.