Ведьмак: назад в СССР-4 (СИ)

— А артель, она как накрылась?
— А артель накрылась, когда мой батька со своей бригадой шахтёров-проходчиков, случайно штольню пробил, и они в другую шахту сумели перейти. А там они обнаружили природную пещеру с круговой золотой жилой, идущей по всем стенам и специально выдолбленный каменный алтарь, на котором стоял тот самый самородок, похожий на голову беса. А вокруг, во множестве валялись разорванные тела людей, причём шахтёры сразу нескольких своих пропавших знакомых узнали.
  
— Ритуалы и жертвоприношения.
— Они самые. Причём мужики из бригады быстро выяснили что в эту шахту только каторжников в кандалах, да провинившихся работяг отправляют. А входить туда свободно могли только ближние приказчики промышленника Давыдова, он самолично и его казачки из личной охраны. Тогда ещё никто не знал, чего тот приживалец добивался, так что все подумали, что Давыдов просто с ума сбрендил, а другие ему просто потворствуют.
— Теперь то мне понятно, почему первая артель развалилась.
— Понимаешь лейтенант, народный бунт он такой, раздуть легко, а быстро задушись невозможно. Вот и тут народ поднялся и начал наемных казачков и приказчиков ловить и жердями лупить, да резать, если те сопротивлялись. В процессе все постройки прииска сгорели подчистую. Но и люди Давыдова отбивался люто. Шахты приказчики промышленника взорвали, мужиков и баб казаки постреляли больше сотни. Ещё столько же людей сгорело, когда люди Давыдова деревню Артельную подпалили с четырех концов. В ответ народ арсенал и склады разорил, что на Тринадцатом километре размещались и за ружья взялся.
— И после этого началась настоящая таёжная война.
— Да лейтенант, правда твоя. То была самая первая война, которую я, в свои десять лет, вживую увидел. И, наверное, самая беспощадная, потому что люди тогда озверели от пролитой крови и начали резать друг дружку насмерть. Я тогда и сам по бричкам приказчиков, да конным казачкам вволю пострелял из берданки. Давыдовских людей тогда почти всех перебили, а самые последние, вместе с хозяином, в его большом имении заперлись и начали умело отстреливаться.
— И что дальше?
— А дальше долгая осада началась, после которой их там всех заживо и сожгли. Потом конечно на Тринадцатый километр жандармов и солдат, царские власти тьму нагнали, чтобы порядок навести. Мой батька, как один из зачинщиков, ховался от них. И мы вместе с ним цельный год, на таёжных заимках и в землянках прожили. А потом концессию на прииск одному именитому купцу отдали, и он на Золотянке снова золотишко мыть начал. Тот Купец был мужиком хитрым, со всеми сумел договориться, всех успокоил, да и жандармов на расстоянии держать начал. Так что даже наше Морозовское семейство в Артельную сумело вернуться. Там мы новый дом отстроили да снова на прииск устроились работать.
— А потом что? — нетерпеливо спросил я, желая пока не приедем, выведать полную историю.
— А потом шло всё нормально, во взорванные шахты почти не лезли и больше на реке Золотянке золото мыли. До Артельной, ветку железной дороги дотянули. Именно тогда экспедиция научная приезжала из Петербурга. А после её отъезда, старатели старое русло каменной реки начали копать и обнаружили что там золотишка тоже хватает. И как я думаю, всё бы было тут более-менее нормально, если бы не приключилась первая мировая война и не последовавшая за нею революция.
— Значит вторая артель тогда накрылась — сразу понял я
— Вот именно что накрылось, причем медным тазом. Меня в четырнадцатом году в солдаты призвали и на германский фронт отправили, так что я тут долгое время не появлялся. Почитай девять лет прошло, сначала на фронте артиллеристом воевал, потом в гражданскую, в конном эскадроне рабоче-крестьянскую землю от белых и разных интервентов очищал, а потом и в ВЧК служил. И уже тогда я силу в себе почуял и втихую начал ею потихоньку пользоваться во благо дела.
— Значит Павел Лукич, вернулся ты сюда в двадцать третьем, и причём как я понял матёрым оперативником и солдатом.
— Да именно так. Правда вернулся я сюда, считай, что по службе. Видишь ли, после того как управляющий прииском купец в Китай сбежал, а сам прииск накрылся, тут полная бандитская вольница началась. Народ по землянкам сидел и в тайге прятался. Вольные старатели золото для себя мыли, а лихие люди их постоянно обирали. К тому же недобитое белое офицерьё, на Тринадцатый километр бронепоезд загнали и пытались там свою власть удержать и дальше никого из наших не пускать. Мы же с товарищами красноармейцами прибыли, с целью тут Советскую власть навсегда установить, так что не миндальничали.
— Как я вижу, бронепоезд не помешал и тогда у вас всё получилось.
— Конечно не сразу, но получилось. Сначала мы тот бронепоезд взорвали, а офицерьё белое с Тринадцатого километра выбили, затем железнодорожное движение запустили и бандами с недобитками вплотную занялись. Считай три года тут всё чистили, и скажу тебе сразу лейтенант, первая нечисть уже тогда тут начала обильно заводиться. Да и тот самый Хромой в двадцатом году снова объявился, правда совсем в другом обличии.
— Значит иной тогда не сгорел в своей усадьбе — искренне удивился я.
— Нет. Не знаю, как, но эта паскуда тогда выжил и пока меня не было, он с бандой деревню Артельную второй раз дотла сжёг и на старом прииске крепко обосновался. Именно тогда мне бабка Матрёна встретилась в вагоне с беженцами. Она то и помогла мне себя понять и банду хромого изничтожить. Без неё я бы точно не справился, ведь в той банде кроме Хромого, ещё несколько приживальцев объявилось, умеющих всякие потусторонние пакости творить. Так что нам пришлось не только из пулемёта Максим их косить в устроенных засадах, но и силушкой помериться. В результате мы справились, а самого хромого я в болото загнал и там сначала зарубил в сабельной сшибке, потом поджог, следом пристрелил из Маузера и наконец утопил в трясине.
— Что Павел Лукич, трудно было с ним справиться?
— Да уж совсем не просто, живучий гад оказался. Он же, как и ты, мог свою тень на разведку посылать. А ещё приживалец всякими тварями потусторонними управлял. Плохо одно, его то мы с Матрёной тогда извели подчистую, но то дело, которым он так долго занимается, в нескольких своих обличиях, себя всё равно в последствии проявило. Оно то, в будущем и породило беду великую.
Я хотел, чтобы дед Щукарь продолжил изливать свои откровения, но в этот момент впереди появилась околица Артельной деревни, которая как оказалось имела весьма интересную историю.
В этот момент я почувствовал затылком чей-то взгляд и молниеносно сотворив теневика, отправил его на разведку. Дед Щукарь сразу заметил это и тормознул коня. Потом залез под сено, сваленное на дно телеги и вытащил оттуда старый обрез кавалерийского карабина. Одновременно с этим, в моей правой руке появился «Кольт-1911» а в левой финка.
 Глава 18 
 Наука, от старого Ведьмака 
 Деревня Артельная.
— Эй Шпала, чего заныкался? Выходи давай! — выкрикнул я и на всякий случай взял угол разваленной хибары на прицел.
Теневик практически сразу обнаружил явно второпях, спрятавшегося старателя, сжимающего в руках двустволку, так что шансов нас подловить у него никаких не имелось.
— Ага, я выйду, а вы меня завалите — ответил Шпала и мне почему-то очень захотелось дать ему подзатыльник.
— Ой дурак. Вымахал под два метра ростом, а ума как у моего пса Полкана — не выдержав, изрёк дед Щукарь. — Дурень, да если бы мы захотели, то тебя сразу вальнули и похоронили вместе с остальными твоими подельниками. Давай парень, не дури. Вешай ружьишко на плечо и выходь, иначе я и вправду разозлюсь.
  
Я через теневика видел, как Шпала задёргался в нерешительности и потёр большую ссадину, оставленную прикладом на подбородке. Затем он сделал как велел Щукарь и вышел из-за угла развалюхи на дорогу, при этом держа пустые ладони перед собой.
Подойдя ближе, я снял с его плеча знакомую курковую двустволку и патронташ, потом обыскал, и не найдя ничего опасного, подвёл парня к Щукарю.