Дети Галактики (СИ)
Я знаком с Евгением Петровичем уже много лет, с тех пор, как впервые увидел его на открытой сцене в артековской дружине «Лазурная» — и заметил, что он неуловимо напоминает таинственного И. О. О. из «Москвы-Кассиопеи» и «Отроков во Вселенной». В тот раз я счёл это игрой воображения или расшалившимися нервами — суток не прошло с тех пор, как я с треском вылетел из числа финалистов, и это при том, что был автором победившего проекта! Но нет — позже первое впечатление не просто подтвердилось, а многократно усилилось — и продолжает усиливаться с каждой нашей встречей. Вот и витиеватое обращение, в точности совпадающее с манерой изъясняться его кинематографического тёзки, — только укрепила меня в этой уверенности.
Не то чтобы я ожидал от предстоящего разговора подвоха — скорее наоборот, всякий раз подобные беседы заканчивались чем-то новым, неожиданным и всегда увлекательным — но никак не получалось избавиться от ощущения ауры тайны, сопровождающей этого человека. Хоть наш И. О. О. в отличие от персонажа Смоктуновского не умел появляться ниоткуда и бесследно исчезать, как не был замечен и в беседах с другой звёздной системой по телефону-автомату — но загадок вокруг него хватало с избытком. Уверен, что он, единственный из обитателей нашей планеты, знает, кто я на самом деле и откуда. Юлька не в счёт, ей я сам обо всём рассказал — но с Евгением Петровичем мы ни разу не касались этой темы! Намёки случались, прозрачные, двусмысленные, и мне всякий раз приходилось гадать: разыгралась ли моя выпестованная за шесть десятков лет жизни в обоих мирах паранойя — или я вижу то, что сам однажды вбил себе в голову и никак не могу от этого отказаться?
— Да, конечно, Евгений Петрович, — сказал я. — Поднимемся в ваш кабинет?
И. О. О. обитал на седьмом этаже этого же здания, и многие наши беседы — из числа тех самых, судьбоносных! — проходили именно там.
— Ну, зачем же? — он широко улыбнулся. — Не хочу отнимать у вас время. Если не против, поговорим здесь…
И, взяв двумя пальцами за рукав, он увлёк меня к креслам, расставленным вдоль панорамных окон холла.
— Уверен, вы успели обсудить в Леднёвыми сегодняшний вопрос. — И. О. О. не спрашивал, а констатировал очевидный обоим факт. Я, разумеется, не спорил. — И знаете, насколько он заинтересован в результатах этой экспедиции. Настолько, что потребовал, чтобы на корабле, который отправится к Полигимнии, выделили отсек для лаборатории и включили в состав экипажа его самого и несколько его сотрудников — чтобы изучать состав астероида прямо на месте, не дожидаясь возвращения на Землю.
Я кивнул. Валерка за последние две недели всё уши успел мне прожужжать на эту тему.
— Разумеется, Евгений Петрович, я в курсе. И знаю, что ему отказали — и правильно, как я полагаю, сделали. Ведь переправить образцы на Землю можно буквально в течение нескольких часов — в «Арго», корабль, отправляющийся к Полигимнии, оснащён «батутом», способным пропускать как пассажирские лихтеры, так и грузовые контейнеры и малые корабли. Тащить же в Пояс Астероидов громоздкое оборудование и уж тем более, исследовательскую группу смысла нет, и придётся Валере остаться на Земле.
И. О. О. кивнул.
— Да, и ваш друг очень переживает по этому поводу. Он уверен, что использование сверхтяжёлых элементов — учёные называют их «сверхэкзотическими» или «магическими ядрами» — которые мы рассчитываем найти на Полигимнии, обещает грандиозный прорыв в его исследованиях.
— Да, он раз сто говорил мне, что следы этих элементов «сверхэкзотов» обнаружены в «звёздных обручах» — в особенности, на Энцеладе и в Поясе Астероидов. И если получить доступ к «сверхэкзотам» — то можно будет создавать «батуты» для перемещения на межзвёздные расстояния!
— Как вы сказали, «сверхэкзоты»? — осведомился после небольшой паузы И. О. О. — Мне встречался этот термин — кажется, в фантастическом романе…
— В «Лунной Радуге», автор Сергей Павлов. Правда, в книге он звучал как «суперэкзоты» и относился к людям, а не к химическим элементам.
Он кивнул.
— Собственно, я обратился к вам именно из-за этих… «сверхэкзотов». Видите ли, как бы вам это объяснить… Одним словом, я имею основания полагать, что Валерий Петрович недооценивает риск, связанный с использованием этих элементов на Земле, и планирует, получив их в максимально возможном количестве, развернуть на базе ИКИ масштабные исследования. Леднёв, видите ли, убеждён, что этим сверхтяжёлым элементам присуща также и сверхстабильность, а, следовательно, никакого риска нет и в помине. Я пытался убедить его подождать, когда будет закончено строительство орбитальной марсианской станции «Деймос» и перенести работы по этой теме туда — но, к сожалению, не был услышан.
Это была новость. Чтобы всесильный (по крайней мере, в масштабах Проекта) И. О. О. — и не был кем-то услышан?
— Собственно, моя просьба заключается в том, — продолжил мой собеседник, — чтобы придержать процесс передачи «сверхэкзота» Леднёву, на Землю, по возможности, избегая огласки. Вам это сделать несложно.
Сказать, что я был удивлён — значило сильно преуменьшить положение вещей. Я удержался от усмешки. Чтобы И. О. О. с его-то влиянием — и ловчил, изворачивался, изыскивал окольные пути? Дивны дела твои, Господи…
— Я посмотрю, что можно будет сделать. Но, Евгений Петрович, вы же понимаете, что Леднёв с задержками не смирится. Как только поймёт, что мы сознательно тормозим отправку сверхтяжёлых элементов — а поймёт он это быстро, среди научников на планетолёте у него хватает друзей — примчится на «Арго» и устроит страшенный скандал.
И. О. О. покачал головой.
— Искренне надеюсь, что до этого не дойдёт. «Деймос» начнёт работать в самое ближайшее время, и вы при первой же возможности начнёте отправлять сверхтяжёлые не на Землю, а прямиком на неё… Пусть Валерий Петрович летит туда и делает, что хочет!
Я покачал головой.
— Можно и так, конечно. Боюсь только, Валерка мне этого долго не простит…
— Ничего, постараемся всё ему объяснить. Так мы договорились?
Вместо ответа я протянул ему руку. Ладонь И. О. О. оказалась мягкой, сухой и тёплой.
— Кстати, вы довольны, что название экспедиции дала ваша песня?
Я едва не икнул от неожиданности.
— Она вовсе не моя, я только…
— Да-да, знаю, вы только пели… — он улыбнулся широкой, почти кинематографической улыбкой. — Но это ведь неважно, не так ли? Главное — песня пришлась ко двору!
…Откуда, спрашивается, он узнал о песне? Одно слово — И. О. О…
* * *— Астероид «33 Полигимния» был обнаружен ещё в середине прошлого, девятнадцатого века французским астрономом Жаном Шакорнаком и назван в честь Полигимнии, античной музы торжественных песнопений и гимнов. Находится он в главном поясе астероидов между орбитами Марса и Юпитера. Объект невидим невооружённым глазом и в настоящий момент приближается к афелию своей орбиты. Кто скажет, что это означает?
И. О. О. действительно задержал меня ненадолго, и до Дворца Пионеров на Ленинских горах я добрался почти без опоздания — нынешним московским пробкам далеко до памятных мне по первой четверти двадцать первого века. Официальная часть мероприятия (парадные плакаты, аплодисменты, туш, детский хор, исполняющий «Заправлены в планшеты космические карты…», приветственные речи учёных, пилотов и других работников Внеземелья) заняла часа полтора, и не успел я выйти из зала, как меня облепили десятка три юных астрономов и космонавтов. В окружении этой шумной, весёлой гомонящей толпы я проследовал в левое крыло Дворца, в помещение планетария, где мы и устроились для неспешной, обстоятельной беседы.
Взлетело сразу около десятка-полтора рук. Я выждал пару секунд и указал на девчушку лет тринадцати, сидящую в первом ряду.
— Афелий, или, как его иногда называют, апогелий — частный случай апоцентра для систем Солнце — небесное тело, — отбарабанила она. Хорошо отбарабанила, бодро, как по писаному. — Это наиболее удалённая от Солнца точка орбиты планеты или иного небесного тела Солнечной системы.