До Невозможности Настоящая (СИ)
Мне показалось, она занервничала.
— В общем, вчера вечером я сказала тебе глупость, затем в страхе убежала, но ты погнался за мной, а дальше твой приступ, и мы все оказались здесь, как видишь.
— Ну так что ты сказала? — проговорил уже на повышенном тоне, сам того не подозревая.
Она снова опускает глаза вниз, и я понимаю, что поступил с ней как полный придурок. Но не успел приступить к извинениям, как: «Да как, как ты смеешь! Я вся перепугалась из-за тебя! Места себе не находила, думала, что это всё из-за меня! Что это я виновата, что с тобой это случилось!»
В порыве её гнева чувствую, как внутри сжимается грудная клетка, и мне снова становится тяжело дышать. Только хочу что-то сказать через боль в лёгких, но вбежавший в комнату Женя этого сделать мне не даёт.
— Так, всё, хватит, достаточно истерик. Нан, иди умойся, а я пока проведу беседу с нашим контуженным.
Она молча уходит.
— Как ты себя ведёшь? Не видишь, она как на иголках вся, а ты всё со своими расспросами!
Женя только сейчас заметил, что мне плохо, и ничего лучше не придумал, как подать бокал воды, стоящий рядом со мной на тумбочке.
— С тобой всё нормально?
— Да, спасибо, уже явно лучше.
Меня и вправду отпустило, не знаю, это либо у Жени из крана течёт лечебная вода, либо отсутствие Наны, точнее, её гнева способствовало улучшению моего состояния.
— Так ладно, братан, что с тобой? Ты как проснулся весь не свой.
— Да я… знаешь, это всё… сон.
— Что ещё за сон такой?
— Понимаешь, перед тем как проснуться, во сне за мной кто-то гнался и после пробуждения, я весь встревоженный.
— Мы уже заметили.
— Ну вот, видишь, к тому же совсем не помню, что было вчера перед тем, как отключился. Последнее, что я помню, это то, что мы с Наташей вышли из ресторана, где, кстати, она?
— А, Наташа, да тут такое дело…
Я немного встрепенулся и задал ему вопрос:
— Какое такое дело?
— Я не хотел тебе так сразу говорить, но раз ты сам спросил, то придётся сказать… Ты точно себя нормально чувствуешь?
— Да, мне уже лучше.
— Ну тогда слушай, а нет, постой, ты точно готов?
— Да я готов.
К чему он клонит?
— Прости, чувак, но она бросила тебя вчера вечером.
— Что? Почему? Всё же было хорошо, её всё устраивало! А с ресторана, как я помню, довольный шёл провожать до дома, — недоумевая произнёс, — но что было потом, хоть убей не помню. Может ли это быть из-за посттравматического стресса от расставания?
— Я тебя расстрою, но его не могло быть. Потому что бросила она тебя уже тогда, когда ты был в обмороке.
— Но почему она это сделала?
— Не знаю, может, не выдержала видеть тебя с Наной и решила поставить точку.
— Нет, такого точно не может быть, она знала про меня и Нану и что между нами ничего не может быть.
— Но, а вчера вечером взяла и не выдержала, такое же могло произойти? На, сам посмотри, — он протягивает мне мой телефон: «Фил, прости, я так больше не могу, нам нужно расстаться».
— Ничего себе… но что такого вчера вечером могло произойти, что аж подвигло её сделать такой резкий шаг. Вдруг это из-за того, что сказала мне Нана?
— Возможно, — вытянул Женя, тем самым заставив меня задуматься ещё серьёзнее о том, что было вчерашним вечером.
— Но что такого мне могла сказать Нана? И откуда Наташа вообще узнала о сказанном ей? Ведь она была с тобой, а мы с Наташей были совершенно в другом месте.
Он глубоко вздыхает и произносит:
— Тут такое дело…
— Так, чего я ещё не знаю?
— Тише…
Сквозь зубы, еле слышно: «Я тих, как удав».
— Я не всегда был с Наной, когда вечер уже близился к ночи, я отвез Нану к тебе, чтобы она кое-что тебе сказала.
— Сказала что?
— Прости, это только моя вина, она здесь совсем не причем, это я её надоумил, не злись на неё, прошу.
Мой голос вновь срывается:
— Что ты просил её сказать?
Не успевает Женя ответить на мой вопрос, как внезапно возвращается…
— Ой, Нана, ты вернулась? — промолвил Женя.
А я лишь ошарашенно на неё посмотрел.
— Женя совсем ни при чём, это всё я.
— О чём это ты?
Сразу же после ответа испытываю тот же самый стук в сердце, когда бежал за ней, откуда я его помню? Мышечная память?
Эта боль…
Снова, почему?
— Фил! Фил! Что с тобой?! — кричит Нана.
— Принеси ему воды и что-нибудь успокоительного.
— Эй-эй, братик, с тобой всё хорошо? Не пугай нас во второй раз!
После принятых успокоительных таблеток сердцебиение потихонечку нормализуется, и боль куда-то пропала, а вместе с ушедшей болью кажется вспомнил, что было в тот вечер!
— Да! — прокричал на всю квартиру.
— Что да?
— Вспомнил-вспомнил!
— Что ты вспомнил?
— Вспомнил то, что появлялось у меня в голове, когда бежал за Наной вчерашним вечером.
— Что у тебя появилось?
— Голос и картинки…
— Какие, к чёрту, изображения, какой еще голос? — встревоженно произнёс Женек.
— «Будь с ней», «Не бросай её». И моменты, как я с какой-то девушкой…
— С какой?
— Да вот именно не знаю. Если б знал, сказал бы, наверное.
— Да… прости, зря давлю на тебя. Сейчас тебе нужен отдых.
Не успевает он спокойно договорить, как вдруг откуда ни возьмись прибегает Нана со словами:
— Тебе лучше? Таблетки помогли?
Смотрит на меня кошачьими глазами — в её взгляде проглядываются печаль и вина.
— Да, мне уже лучше, твои таблетки и бокал с водой просто волшебны! И это, прошу, не кори себя ни за что, хорошо?
— Если ты просишь, то хорошо.
— Нет, это не потому, что я прошу, а потому что ты сама себя должна простить!
— Хорошо, я попробую, — с дрожью в губах проговорила она.
— А что насчёт Наташи… я не знаю, что ты сказала и что она услышала, но, если ты считаешь нужным мне это не говорить, я пойму. Только знай одно, что я ничуть не жалею о том, что побежал за тобой, — случайно вырвалась эта фраза у меня, и на её лице засверкала улыбка.
Она облокотилась на меня. А наряду с этим Женя оставил нас вдвоём.
Когда она рядом, испытываю приятное чувство спокойствия, даже несмотря на эти приступы.
Пугают ли они меня? Возможно, но они часть меня, и мне остается только принять их.
Я не заметил, как отрубился вместе с ней, но после сна мне значительно лучше. Она ещё сладко спала и была совсем не укрытой, а только как маленький ребёночек была прижата ко мне и мило посапывала. Я не мог долго смотреть на то, как она, скорее всего, мёрзнет, и поэтому укрыл её одеялом. Рассматривая её загадочный образ, замечаю синяки под глазами. Бедняжка наверняка всю ночь со мной провозилась, а я, дурак, так непристойно себя повёл.
Как после всего того, что ей причинил, она так спокойно легла со мной рядом?
Замечаю на горизонте Женю.
— Смотрю, тебе уже лучше.
— Да, намного, хоть марафон беги.
— С марафоном ты это, придержи коней, а вот отметить её день рождения мы можем.
— У Наны сегодня день рождения?
— Ты что, совсем уже? Всё со своей Наташей забыл?
Хочу вставить свою лепту, но он этого сделать мне не даёт…
— Сегодня седьмой день её жизни, ровно семь дней назад мы подарили ей жизнь.
— Да… точно… как я мог забыть? Что теперь делать? — такого испанского стыда я не испытывал очень давно…
— Если ты продолжишь кричать, то ты ничего не сделаешь, кроме того, как разбудишь её.
— Блин, точно, нужно быть тише.
— Ничего страшного, ты, главное, больше так не кричи, чтобы не мешать её сну. А после того, как она выспится, можно пойти с ней в парк аттракционов. Считаю, она будет вне себя от счастья.
— Да, я с тобой солидарен, она совсем ещё ребёнок. Думаю, ей очень понравится!
— Ты ошибаешься, — внезапно произнёс Женя.
— Ошибаюсь? Что, прости?
— Ты не прав в том, что она ещё ребёнок.
— Почему?
— Потому что, пока ты… я не хочу тебя обидеть, но пока ты был занят Наташей, я много времени проводил с Наной. Из-за этого могу с уверенностью заявить, что она далеко не ребёнок, а созревшая, взрослая личность. Хоть и со своими замашками, ну без них никуда. К тому же очень чувствительная, — добавил спустя пару секунд.