(не) Родная дочурка для мэра (СИ)

— Вот же бесполезные создания. Откуда их здесь столько? А ну, кыш! Кыш отсюда! — злобно он цедит, поглядывая на стайку птиц и грозя им кулаком. Раскрасневшись, Старовойтов достает из кармана носовой платок и смахивает с плеча всё это безобразие. — Но ничего, говорят, это хороший знак. Птица гадит на человека к удаче и большому богатству. Не удивлюсь, если и на Богдана такая «удача» с небес сваливалась. То-то ему нынче так везёт: и с красавицей женой, и с карьерой.
  
— Катюш, беги наверх, почисти зубки, а я скоро приду и мы обсудим с тобой то, о чем ты просила, — проговариваю мягко, мысленно молясь о том, чтобы дочка не стала расспрашивать о «дяде» Богдане. Тогда мой обман вскроется в одночасье.
Задерживаю дыхание, ощущая, как пульс частит в области затылка.
— А можно я сначала поиграю, а потом зубки почищу?
— Хорошо, золотце, сегодня можно.
Катя вскачь бежит вверх по лестнице. И как только она скрывается из виду, Николай Васильевич отмирает и тыльной стороной ладони смахивает пот со своего лба.
— Какая красивая девчушка у вас. Я правильно понимаю, это ваша дочь? — в крайнем замешательстве любопытствует он.
И тут вдруг его внимание снова привлекают кусты.
Да что он там увидел, не пойму? Он вообще собирается уходить или нет?
— Правильно, Николай Васильевич. Ее Катя зовут, — отвечаю вежливо, однако мое терпение уже трещит по швам.
Оказывается, врать не так-то уж и просто. И не сказала бы, что я прям завралась, но изнутри меня будто бы всю выкручивает.
— Ба-а-а, никогда бы не подумал, что Богдан семейный человек. Простите, а как давно вы женаты? — прищуривается, словно пытаясь считать эмоции и поймать меня на лжи.
— Да как бы вам сказать, — бормочу, сгорая со стыда и придерживаясь за входную дверь, чтобы не свалиться в обморок от переизбытка не самых лучших эмоций.
И мне кажется, что Старовойтов разглядел в моих глазах панику.
Ну всё… Сейчас он точно расколет меня как орех.
— Скажите правду, — нарочно давит Николай Васильевич, загоняя меня в тупик. — Я с уважением отношусь к Богдану, мы с ним дружим уже много лет. Мне вы можете доверить любой свой секрет. Я ни за что о нем не проболтаюсь.
Как он запел-то! У него даже голос изменился до неузнаваемости. Но меня не проведешь.
Я может, и поверила бы в их дружбу, если бы точно не знала, что Старовойтов спит и видит, как свергает Богдана с вершины «Олимпа» и вгоняет ему нож в спину.
— Послушайте, Николай Васильевич, — взяв всю волю в кулак, я решаю намекнуть ему, что он сует нос в чужие дела, и ровно в этот момент кованные ворота отъезжают в сторону и во двор въезжает машина, из которой выходит мой новоявленный «муж».
Фух! Слава богу!
Вот пусть Богдан теперь сам отдувается! Он ведь и затеял эту игру, а я сдуру приняла ее правила. Сама от себя не ожидала.
Богдан открывает пассажирскую дверь и забирает с сидения шикарный букет цветов. Разворачивается, переводя взгляд с букета на крыльцо.
Первой он замечает меня. Радостная улыбка тут же рисуется на его губах, но стоит ему лицезреть на крыльце Старовойтова, как он резко тормозит, плечи его наливаются напряжением, и вся радость испаряется, а на ее месте образуется тотальное равнодушие.
Только едва заметная игра желваков выдают в Богдане раздражительность по отношению к Старовойтову.
— Николай Васильевич? А вы здесь какими судьбами? — интересуется он с нотками ехидства.
— Да вот, хотел повидаться с тобой, на звонки же мои ты не отвечаешь, — с уязвленным видом обращается Старовойтов к Богдану, как будто тот посмел его прилюдно оплевать. — Ты почему трубку не берешь? Я звоню, звоню…
— Не верил, что вы можете сказать мне что-то дельное, — спокойно отвечает, равняясь со Старовойтовым, который на две головы ниже Богдана и раза в два шире в области живота.
— Напрасно, у меня к тебе был очень важный разговор, и он, между прочим, напрямую касается тебя, — высокомерно отвечает оппонент Богдана.
— Был? Почему тогда «был», а не есть? — вопросительно ведет бровью, обращая взгляд на меня, а затем на цветы, который он так и держит перед собой.
Старовойтов также переглядывается со мной, а я то и дело переминаюсь с ноги на ногу. Нервно кусаю губу, ища способ, как бы незаметно сообщить Богдану, что я приняла его условия.
Эх! Была не была!
— Дорогой, так ты за цветами ездил? Боже, спасибо, милый, они просто бесподобные, — с наигранной радостью тянусь к Богдану.
Я принимаю из его рук цветы и вдыхаю в себя запах нежно-розовых бутонов. Голову кружит чудесный аромат моих любимых пионов. А может, и не в пионах дело вовсе. То, как Богдан проникновенно смотрит на меня сейчас… Скорее всего, это и вызывает у меня легкое головокружение.
Не теряя ни секунды, я встаю на цыпочки и впечатываю свои губы в его щетинистую щеку. Полагая, что столь невинного поцелуя будет достаточно для демонстрации наших «настоящих» чувств, я планирую отодвинуться от Богдана, как вдруг он фиксирует своими ладонями мое лицо.
Успеваю только хватануть ртом воздух, а губы Богдана уже впиваются в мои с напором. Но вместо того, чтобы разорвать поцелуй, я теряю равновесие и цепляюсь за его плечи, обмякнув в крепких мужских руках. Чувствуя, как земля плавно уходит из-под ног и как легкие горят от нехватки кислорода.
В голове сейчас полнейший хаос. Мысли все путаются. Вчистую я забываю о Старовойтове и том, что он всё еще находится здесь. Я полностью дезориентирована губами Богдана, которые целуют меня так… Так искренне, что ли… С пылом и в то же время с нежностью, способными вскружить голову и отправить душу в полет.
Тем временем поцелуй уже переходит границы дозволенного. Ощутив кончик языка у себя во рту, я по щелчку пальцев прихожу в себя и незаметно уворачиваюсь от ласк Богдана.
С меня хватит.
— Вот это да! — выдыхает он обалдело и потемневшими глазами взирает на мои губы, гипнотизирует, словно нашего поцелуя ему было мало, и он сейчас потребует продолжения.
Очевидно, он тоже позабыл о Старовойтове. Хорошо хоть я вовремя включила голову.
И ведь я даже залиться краской не могу, иначе Николай Васильевич поймет, что поцелуй был для меня полнейшей неожиданностью. Я могу лишь делать вид, что всё прекрасно. Прекрасней и быть не может.
Зажав букет под мышкой, я натягиваю на лицо улыбку и обвиваю руками мощную шею Богдана. Пока Старовойтов ничего не заподозрил, встаю на мыски и шепчу ему на ухо:
— Я согласна подыграть вам, конкретно в эту самую минуту, и, пожалуйста, не заставляйте меня пожалеть об этом.
  
Глава 15
 
Секунды хватает Богдану, чтобы всё понять. Он с облегчением выдыхает и, приобняв меня за плечи, награждает благодарственным взглядом.
— Всё для тебя, любимая. Но эти цветы не настолько бесподобны, как ты сама, — произносит с хрипотцой, перемещая свои ладони на мою талию, которую тут же сжимает по-хозяйски.
Тело мурашками одолевает и в груди становится дико тесно.
Промычав от наигранного удовольствия, я носом зарываюсь в его шее. Упиваясь ароматом мужского парфюма, вновь тянусь к уху, чтобы прошептать ему:
— Прошу, только не переигрывайте, иначе я могу и передумать, — резко отпрянув от Богдана, я прочищаю горло и с улыбкой от уха до уха обращаюсь к Старовойтову, который за время нашего недолгого поцелуя успел побагроветь от смущения: — Пожалуй, я оставлю вас и пойду к дочери. Рада была познакомиться, Николай Васильевич.
— Ага, и я тоже… тоже очень рад знакомству, — промямлив, он отвешивает мне неуклюжий поклон.
Я закрываю дверь и, прислонившись спиной к полотну, начинаю жадно дышать, словно это моя последняя возможность надышаться.
  
Вытягиваю руки перед собой, а они дрожат как неродные.
Да у меня всё дрожит. Каждая клеточка тела.
Не думала, что притворяться чьей-то женой, станет задачкой не из легких. Эти несколько минут притворства выжали из меня все соки.
Но на этом всё. Больше я не стану так рисковать. Я сделала всё возможное, дальше пусть Богдан отдувается.