Полюби Меня (СИ)

— Я… не заслуживаю. Это не правильно. Наверное… лучше, если я уволюсь.
Красивые губы сжались в тонкую прямую линию. Раскрытая ладонь дрогнула. Я почувствовала, как на глаза набегают слезы, поэтому вскочила, схватила свою сумочку и выбежала из квартиры.
Я ехала в такси в сторону дома тети и рыдала. Потому что судьба — жестокая сука. Она предлагала мне мужчину мечты, счастье настоящей любви, но цена за это была слишком велика. Я не могу навредить Александру, я слишком сильно его люблю.
* * *
На другом конце города догорали витые свечи. Тени танцевали на стенах, вырисовывая массивную фигуру с широкими плечами. Александр Дарк схватил бутылку с вином и запустил ее в стену. С мрачным наслаждением он наблюдал за тем, как осколки разлетелись по белой некогда кухне. Вспыхнувший гнев погас внезапно, сменившись глухой тоской. Но и ее Александр подавил в считанные мгновения. «Я не заслуживаю», были ее слова, произнесенные перед тем, как она сбежала. А значит не все потеряно. Александр Дарк умел добиваться своих целей. Он не собирался прикасаться к Кире сам, потому что тогда чем бы он был лучше придурка Аэрто. Белые пальцы забегали по экрану телефона, едва светящемуся в темноте которую уступали угасающие одна за другой свечи. «Ничего не решайте до поездки в Грецию. Обещаю не надоедать со своими чувствами до этого».
  
Глава 13. В которой Аид собирает жатву
 
Я лежала в своей старой комнате в квартире Веры и смотрела в потолок. Лимонные деревья, которые за время моего отсутствия разрослись и покрылись нежными белыми цветами источали тонкий аромат. Тетя выставила квартиру на продажу, так что она изрядно опустела, но моя кровать и шкаф все еще ждали меня здесь. Других вещей в комнате было не особенно много. Одежду я перетащила к Александру, а всякие мои памятные вещицы остались в доме отца, когда он вышиб нас с Викки.
Получив сообщение о том, что мне нужно где-нибудь перекантоваться, тетя написала, что двери ее дома всегда для меня открыты и что я могу переночевать в ее с Марком доме, если того желаю. Не желала. Мне сейчас совершенно не хотелось смотреть на счастливых молодожен, воркующих словно влюбленные голубки. Уж лучше эта комната, равнодушные лимонные деревья, воспоминания о днях, когда мы жили здесь с Викки.
«Рано или поздно моему братцу надоест играть в монаха, и тогда ваши пути разойдутся», сказала мне Аэриса и оказалась чертовски права. Только жаль, что это произошло так скоро. На экране телефона высветилось сообщение от Александра «Ничего не решайте до поездки в Грецию. Обещаю не надоедать со своими чувствами до этого». Надоедать со своими чувствами?! Да я бы больше всего на свете хотела, чтобы этот мужчина мне «надоедал». Ужин, свечи, отглаженная рубашка и приятный запах, слова, которые мечтает услышать каждая женщина. Ему нравится, что я не могу разобраться с его телевизором! Я перебирала в памяти каждое его слово и жест, словно те были драгоценностями. Они и были дороже всех сокровищ мира. Но главе моей жизни, посвященной итхисам, «Азаик» и Александру Дарку пора заканчиваться. И от того было еще более горько. Раздался звук проворачивающегося в двери ключа.
— Утенок! Это я, — она назвала меня давно забытым детским прозвищем. А потом вошла в комнату и увидела мое зареванное лицо.
— Ничего хорошего от этих итхисов ждать нельзя. Что он натворил? — она уперла руки в бока, готова разорвать Александра на мелкие клочки. Видок у меня действительно был тот еще. Поток слез, полившийся из моих глаз в такси возобновлялся, стоило мне только подумать о том, что совсем скоро я больше не смогу с ним видеться.
— Признался мне в любви, — прогундосила я и заревела. — Но он умрет, если мы будем вместе. А я, я не вынесу. — я захлебывалась слезами в самой настоящей истерике. Вера растерянно гладила мои волосы, не находя слов. Она никогда не видела меня в подобном состоянии, я и сама не помню, чтобы хоть раз выла словно раненный зверь и не могла остановиться. Даже когда пропала мама, слезы быстро сменились холодной яростью. А сейчас меня словно на куски раздирало, стоило мне подумать о том, что я буду вынуждена его покинуть. Вера заварила один из своих успокаивающих сборов, дала мне чашку. А я рассказала про все, что он для меня сделал и когда говорила это вслух, то сама едва могла поверить своим словам.
 
— Ты так его описываешь, Кира, что у него едва нимб над головой не светится. Сомневаюсь, что глава многомилионной корпорации такой мягкий и пушистый, но тебе виднее. И если он хочет буквально отдать тебе свою жизнь… Что ж, я не могу представить человека, более подходящего для тебя. — Она помолчала секунду. А ведь при учете ее итхисофобии, пышным цветом распустившейся в последнее время, подобные слова просто чудо какое-то: — Кира, Искра — это нечто прекрасное и отвратительное одновременно. Все на свете ищут свою вторую половинку, но поверь человеку, который нашел ее и потерял, значение этой связи сильно преувеличено. Да, секс просто улетный, да способность считывать эмоции друг друга, видеть друг друга во сне, чувствовать, где находится твоя вторая половинка, — это сродни магии. Но одновременно если человек, с которым тебя связало — последняя гадина, ты продолжаешь его любить. Если он опасен, у тебя отшибает инстинкт самосохранения. Ты слепо следуешь за своей второй половинкой, куда бы она тебя не тянула, во имя любви готова расстаться со всем, что у тебя есть. Александр — любит тебя, заботится и оберегает тебя и это его выбор — подарить тебе все, что у него есть. А если ваша связь, будь она даже настоящей Искрой, станет тебя тяготить, я покажу тебе, как ее разорвать.
Она прикусила губу, а глаза ее блеснули в свете, что пробивался с улицы.
— Ты не жалеешь о том, что оставила его? — я спросила тетю.
— Конечно жалею, — она улыбнулась мечтательно, словно представила себе лицо мужчины, подаренного ей судьбой, а потом помрачнела — Но у меня есть трое детей, о которых мне нужно заботиться и безголовая сестра, погрязшая в мире итхисов. Чтобы вы все без меня делали? Быть тебе с Александром или не быть — решай сама. И ничего не бойся.
Она оставила чай и вышла из комнаты. После ее слов мне стало гораздо легче. Я даже смогла уснуть, окутанная ароматами лимонных цветков и травяного чая.
* * *
Не докучать у Александра Дарка получалось так же хорошо, как и все остальное. Он перешел на официальное общение, звонил мне только для того, чтобы выдать новое задание, а дома не появлялся. Зато появлялись цветы, которые стали немыми, но красочными признаниями.
Непритязательные незабудки, цветущие ветви миндаля и лимона, красные и белые хризантемы у изголовья кровати, красные гвоздики. Каждый вечер превращался для меня в разгадывание очередного послания от него. Теперь я знала, что незабудки означают истинную любовь, миндаль и лимон — обещают свободу и верность. Красные и белые хризантемы говорили «я правда люблю тебя». Гвоздика шептала, что его сердце стремится ко мне.
И мне бы хотелось отправить ему в ответ бледно-лиловую розу, сказав ему таким образом о том, что я влюбилась в него с первого взгляда. А быть может букет красных тюльпанов, ведь тюльпан — один из немногих цветов, которым можно признаться в любви мужчине. Однако я этого не делала, вместо этого засушивала некоторые цветы, закладывая между страниц тяжелых книг, на память. Потому что только память и останется у меня, когда я уйду из его жизни. Вера права, это его выбор — предложить подобную жертву, но и мой — отказаться от нее. Александр просто не понимает, что его увлечение — временное. Мне нечего ему предложить? Мужчине, который выглядит как модель, умен, богат, благороден. Если бы в Александре был хоть один изъян… я бы, может быть… Но изъянов, которые бы стоили подарочка в виде меня и отобранных десятков лет жизни, я в нем не находила.
В Грецию мы летели первым классом, но на частный самолет Дарк не расщедрился. По его словам, он бы с удовольствием попробовал полететь и эконом классом, совершенно не нуждаясь в роскоши. Но вряд ли такой новый опыт для него обойдется без косых взглядов. Вот и приходилось боссу поддерживать образ богатенького, избалованного деньгами засранца, не нисходящего до простых смертных. По крайней мере именно так на нас смотрели обычные пассажиры, а я подливала масла в огонь. Горячая блондинка, сопровождающая мрачного типа в солнечных очках габаритами напоминающего гранитную стену. Или скорее мраморную.