Девушка за красной дверью (ЛП)

— Может быть, если бы ты помогла мне вытащить этот уродливый комод из общежития Рида, мы бы так и сделали. Ну, знаешь, в нашем доме, с нашей спальней. Где мы все время занимаемся громким, отвратительным сексом, — я добавила последний кусочек, чтобы по-настоящему вывести ее из себя. Это сработало, звуки ее сухих вздохов эхом разнеслись по коридору.
Я была в некотором роде горда собой.
Мы с Ридом официально съезжались. Мы были официально-официальными. Мы повысились до кровати королевского размера. Я вычистила половину шкафа и в достаточной степени спрятала все смущающие меня вещи. Например, моего вибрирующего сексуального друга в ящик моего комода. Он наверняка посмеялся бы надо мной, если бы узнал, что я сохранила его после нашего примирения. Его телевизор был установлен в моей комнате на стене, а на раковине в ванной было достаточно места для его раствора для линз и других мужских средств.
— Не могла бы ты не отзываться свысока о моем очень мужественном мужском комоде, пожалуйста? — предостерег Рид, вытирая пот со лба. — Да будет тебе известно, я сам его красил. Эта штука — настоящий зверь.
— Мужской-комод, — усмехнулась Блейк, когда она вернулась в комнату. — Тебе нужно новое хобби, чувак. Эта штука ужасна.
Амелия и Хэм вошли следом за Блейк, схватив несколько коробок, прежде чем я успела попросить их помочь. Они даже не посмотрели в нашу сторону, что, я уверена, входило в их план. Я не могла их винить. Эта штука, вероятно, весила по меньшей мере несколько сотен фунтов.
Очевидно, именно это и означает «твердое британское дерево». Намек на то, что я закатываю глаза.
Единственное, что дало мне твердое британское дерево Рида — это беременность, так что принимайте это как хотите.
Я фыркнула себе под нос.
— Хорошо, — подбодрил Рид, отрывая меня от моих мыслей. — Согни ноги в коленях и отталкивайся ногами.
Я сделала, как мне было сказано, полностью отдавая себе отчет в том, что выгляжу как коренастый слон, пытающийся сдвинуть Великую Китайскую стену.
Спустя одну крупную неудачную попытку гребаный комод отказался сдвинуться с места. Ни на дюйм. Даже ни на полдюйма. Можно ли ненавидеть неодушевленный предмет? Просто спросите у моего будильника…
— Мы не можем просто оставить его здесь? У меня дома есть комод, — мои руки безвольно упали по бокам, и я прислонилась к стене.
Рид почесал бровь, направляясь на кухню:
— Как вариант. Хэм, наверное, мог бы найти ему применение.
— Да, и когда он его найдет, он мог бы просто его сжечь, — тихо сказала я. У Рида был потрясающий вкус, но я понятия не имела, почему он зациклился на этом чудовище.
— Я все слышал, — крикнул он мне в ответ.
Я хихикнула, наклоняясь, чтобы вытащить Энакина из клетки:
— Привет, приятель, — он щелкнул меня по носу, как делал всегда. Почесав его несколько раз в затылке, я осторожно отстраняю его.
— Хорошо, — сказал Рид, протягивая мне бутылку холодной воды. — Думаю, мы все забрали. Грузчики приедут сюда завтра, чтобы забрать самые важные вещи.
Мое лицо исказилось, потому что я знала, что как только он упомянет о грузчиках, этот чертов комод окажется у нас дома, будет занимать много места и выглядеть неуместно.
Может быть, я бы поставила его в гостевой спальне… подальше от глаз, которые могут нормально функционировать.
— Грузчики! — в мозгу Рида зажегся свет. — Они могут забрать комод.
Проклятье.
— Ага, — я фальшиво улыбнулась, потому что любила его и хотела, чтобы он был счастлив. — Вот видишь? Все это было бессмысленно!
Рид дал мне пять и притянул к себе для еще одного потрясающего поцелуя. Он много меня целовал за последнюю неделю или около того.
Мы отпраздновали его день рождения и Рождество в отеле с его семьей. Мама и папа наконец-то познакомились с Ридом. Ну, по «ФейсТайм», потому что они не собирались приезжать в город до открытия, которое должно было состояться через два дня.
Забеременеть, признаться в любви, съехаться. Боже мой. Декабрь выдался удивительным и меняющим жизнь месяцем.
 
Мы погрузили в грузовик остальные наши вещи, и в сопровождении каравана наших друзей Рид и я отправились в первый день нашей оставшейся жизни.
Пять месяцев спустя…
— Сара Нельсон. Люк Николс. Ханна Найтингейл. Патриция Очоа.
Я сделала глубокий вдох, кисточка от моей выпускной шапочки щекотала мне щеку при каждом выдохе. Шаг. Вдох. Еще один шаг. Выдох. Последний шаг. Не споткнись.
— Чарли Одед, — назвал мое имя какой-то руководитель бизнес-отдела, с которым я никогда не встречалась.
Я медленно прошлась по сцене, когда из толпы передо мной донеслись громкие вопли.
Рид.
Мама и папа.
Брайс и Стелла.
Блейк, Джеймс, Вик и две ее маленькие дочки, Джейн и Фиона.
Хэм и Амелия.
Но Рид. Он был самым громким. Я слышала его британские завывания с другого конца аудитории, и как только я схватила свой диплом, я повернулась, чтобы найти его. Подобно маяку яркого света в сине-белом море, он стоял, хлопая и подбадривая, словно от этого зависела его жизнь. Его улыбка была шире и ярче, чем у кого-либо другого в толпе. Он снова выкрикнул мое имя, и моя рука коснулась моего раздутого живота. Всепоглощающая радость наполнила меня в тот момент, я чуть не лопнула от нее. Свободной рукой я поцеловала кончики пальцев и помахала ему, и он помахал мне в ответ, с энтузиазмом подняв вверх большие пальцы.
Осторожно пробралась обратно на свое место, адреналин струился по моим венам, и я ерзала в предвкушении.
Не могу поверить, что наконец-то получила степень бакалавра.
Оратор на трибуне продолжал бубнить, неправильно произнося имена и заикаясь в своем списке.
— Морис Вэнс. Холден Вера. Джанет Винсент.
Рид медленно подошел к сцене, его пристальный взгляд не отрывался от меня, пока он приближался к своему будущему. Он ухмыльнулся и подмигнул, прикусывал губу и подпрыгивал на протяжении всего пути.
Боже, он был таким невероятным. И клянусь, он был единственным человеком, который выглядел сногсшибательно великолепно в безбожной квадратной выпускной шапочке и свободно облегающей мантии. Он буквально заставил мантию выглядеть круто.
— Рид Виндзор, — сказал диктор, и его голос запел впервые с тех пор, как мы начали.
Толпа разразилась оглушительными возгласами, улюлюканьем и воплями, подпрыгивая на ногах. Вопли людей и студентов, которых я даже не знала, приветствовали его заслуги, и я задалась вопросом, так ли выглядит настоящее единство — на что оно похоже.
Слезы навернулись у меня на глаза, сердце стало на пару размеров больше, я не была точно уверена, как моя грудь продолжала его сдерживать.
Обожание, которое испытывал к нему универ, внушало благоговейный трепет. Золотой мальчик, который сделал себе имя, просто будучи самим собой.
Я на секунду оторвала взгляд от Рида на сцене, заинтригованная своими одногруппниками.
Может быть, я была слишком внутри его пузыря, нашего пузыря, и не могла этого видеть, но за эти годы он действительно сделал себе имя. Возможно, это было потому, что он был таким милым, с ним было легко разговаривать, а может быть, потому, что он активно занимался благотворительностью и организовал еще одно успешное мероприятие для женского приюта в городе. Или, может быть, и это было бы моим предположением, потому что он изобразил лучшего проклятого Призрака оперы, которого кто-либо видел в Хешере по крайней мере за пятьдесят лет, из-за чего театральный отдел продавал билеты на каждое представление в течение всего показа.
Он стал «тем парнем» в Хешере в мгновение ока, внезапно оказавшись под микроскопом, и знаете, что он сделал со своей новообретенной популярностью? Он проявил доброту. Для любого, кто ее принял. Он раскрыл свои мускулистые объятия, предложил любовь и приветствовал каждого человека с улыбкой на лице. Для Рида университет был одним огромным обеденным столом, и каждый, независимо от рейтинга популярности, получал свое место.