Прекрасная маленькая принцесса (ЛП)

Петр перекатывается на кровать рядом со мной, и я придвигаюсь ближе к нему, прислоняясь щекой к его груди и слушая, как бьется его сердце. Оно бьется сильно и быстро, полное жизненной силы. Я закрываю глаза, внезапно почувствовав сонливость после столь сильного переживания, и расслабляюсь настолько, что легко засыпаю.
Сегодня ночью он признался мне в любви. Петр хочет быть со мной. Эта мысль задерживается в моем сознании, даря ощущение покоя и счастья.
Люблю ли я Петра? Зная теперь, что он любит меня, этот вопрос не дает мне покоя. После сегодняшнего вечера я думаю, что могу быть влюблена в него.
  
18
 
ПЕТР 
 
Мое сердце разрывается, когда Сильвия прижимается к моему боку, упираясь атласной щекой в мою грудь. Ее кожа окрасилась в нежно-розовый цвет, отчего она почти светится и говорит о том, что я сумел доставить ей глубокое удовлетворение.
Наблюдать за тем, как она рассыпается вокруг меня, было самым сексуальным зрелищем в моей жизни. А сейчас, когда она уютно прижалась ко мне, это может занять второе место.
Ее темные шелковистые локоны каскадом рассыпаются по моему плечу, щекоча кожу при малейшем движении. Они идеально растрепаны после нашего совместного времяпрепровождения, все еще держатся на заколках, но несколько прядей свободно падают водопадом на мою плоть.
Пьянящее влечение заставляет мою грудь вздыматься от этого нежного, доверительного жеста. С ее губ срывается довольный вздох. И я чувствую, как все напряжение, вызванное ее опасениями по поводу секса, покидает ее тело, когда она впервые полностью расслабляется со мной.
Она отдала мне свою девственность. Она сделала это очень охотно. И, черт возьми, она была великолепна.
Я с трудом могу в это поверить.
Мой пульс бьется сильнее, когда я думаю о ее совершенстве. Как жадно она отвечала на мои прикосновения. Как пело ее тело, когда я полностью заполнял ее. Она была такой чертовски тугой, что я едва мог сдержать свой груз. А когда она кончила на мой член в тот первый раз, я чуть не потерял сознание.
Девятнадцать лет, а ее не трогали. Наверное, я самый везучий ублюдок в мире.
У меня сжалось нутро при воспоминании о том, как она спрятала лицо у меня на шее, чтобы перебороть первоначальную боль. Судя по слезам, которые я вытирал с ее щек, боль была сильной — возможно, потому, что до сегодняшнего вечера ее даже не трогали пальцами. И все же она не передумала. Она ни разу не попросила меня остановиться. Она выдержала это, показав мне, что она гораздо более храбрая и стойкая, чем я мог бы ей похвалиться.
Боже, Сильвия — это все, что я когда-либо хотел видеть в женщине: неистовая, страстная, жадная до моих прикосновений и в то же время по своей природе дарящая. Это не то кроткое, жесткое, боязливое создание, каким я представлял ее себе после нашей первой встречи. Мы идеально подходим друг другу. И я сильно падаю в нее.
Я наслаждаюсь теплом ее обнаженного тела, прижатого к моему, тем, как она прижимается щекой к моей груди. Мягкий гул, который она издает, подтверждает ее удовлетворенность. Ее нога перекидывается через мою, опутывая наши ступни в удивительно интимном жесте. И на мгновение я позволяю себе в полной мере насладиться ее красотой. Моя рука инстинктивно сжимается вокруг нее, и я глубоко вдыхаю насыщенный цветочный аромат ее волос. Он свеж, женственен и как-то успокаивающе приятен.
Я потрясен, осознав, насколько близким к правде может быть мое признание в любви. Эти выходные не позволили мне оставаться объективным в отношении Сильвии, но после сегодняшнего вечера я понял, что влюбился в нее по уши. Как только я это подумал, на меня обрушилось чувство вины — как я и знал. Потому что, как бы близко я ни был к тому, чтобы любить Сильвию, я произнес эти слова не для этого.
Уродливая ненависть к себе портит мирный момент, делает мою кожу холодной, а к горлу подступает желчь. Я не могу поверить, что сделал это. Я предал ее. В очередной раз. И знает она об этом или нет, но я причинил ей такую глубокую боль, какой еще не было. То, что я сделал, невозможно простить.
  
И я понял это слишком поздно.
Внезапно задыхаясь, я испытываю острую потребность двигаться, но Сильвия выглядит такой мирной на моей груди, совершенно спокойной в своей невинности. Осторожно, как только могу, я поворачиваюсь, подкладывая подушку под ее щеку, чтобы освободиться. Она сонно шевелится, бормоча мое имя, и это разрывает мне грудь. Но как только я встаю с кровати, она затихает, прижимая к себе подушку. С трудом сглотнув, я иду в ванную и наливаю себе стакан воды. Вся расслабленность, которую я ощущал в течение мимолетного мгновения, исчезла, и мое тело гудит от напряжения, когда я вижу свое отражение в зеркале.
Как мне быть дальше?
Даже если Сильвия найдет в своем сердце силы простить меня, я не думаю, что смогу простить себя. Мне казалось, что сегодня я просто переступил еще одну ее черту. Я сделал это сознательно. Возможно, нехотя, но все же переступил. Но до сих пор я не понимал, что переступил и свою собственную черту.
Что я за человек, способный на такое? Погубить такую необыкновенную женщину ради своих эгоистичных потребностей?
Мой отец мог быть преступником, но он всегда говорил о важности чести — о том, что нужно уважать достоинство людей и проявлять к ним человечность, которой заслуживают даже самые низкие люди, независимо от того, как высоко я могу забраться в своих амбициях. И сегодня я знаю, что ему было бы стыдно за меня. Что бы ни думала моя мать, мне стыдно за себя.
Я мог бы прикрыться тем, что мать потребовала от меня лишить Сильвию девственности. Что я нужен своей семье, если мы надеемся выжить. Но это не отменяет того факта, что я обманул Сильвию. Я сказал ей то, что она хотела услышать, чтобы убедить ее переспать со мной. И это делает меня чудовищем. Она заслуживает гораздо большего.
Я тяжело вздыхаю, размышляя над следующим шагом. Я должен сказать ей. Она должна знать. Но как только я возвращаюсь в спальню и вижу ее легкую фигуру, прижавшуюся к подушке, я не могу. Опустившись на угол кровати, я вытираю лицо руками.
Мышцы напрягаются, и я стискиваю зубы, когда отвращение охватывает меня целиком. Сильвия шевелится позади меня, словно почувствовав перемену в моем настроении, и, когда я поворачиваюсь, она сонно смотрит на меня. Ее пленительно-мечтательное выражение лица разрывает меня на части, и то, как она смотрит на меня сквозь густые ресницы. Ее глаза цвета лесного ореха, как никогда близкие к зеленым, полыхают ярким цветом.
Потрясающе.
— Петр? — Пробормотала она, ее речь слегка невнятная от усталости. — Все в порядке?
Я снова опускаю взгляд в пол, отворачиваясь от нее, так как мои плечи сгорбились под тяжестью моей вины. Я не отвечаю сразу, мой разум слишком противоречив, чтобы уловить беспокойство в ее тоне. Я не могу избавиться от мысли, что я всего лишь марионетка для своей матери, кто-то, кто должен выполнять ее приказы, какими бы холодными и расчетливыми они ни были. Хуже всего то, что я не могу заставить себя не повиноваться ей. Даже если это означает, что я только что разрушил свой лучший шанс обрести счастье с кем-то, кто мне действительно дорог.
Неважно, что я начинал испытывать чувства к Сильвии. Потому что я знаю правду. Когда Сильвия узнает, что я сделал, а она узнает, она никогда меня не простит.
Я заставил ее переспать со мной, чтобы скрепить союз наших семей. Не из любви. И никакие сожаления, никакие извинения не смогут компенсировать того, что я у нее отнял.
Краем глаза я замечаю, как Сильвия приподнимается. Она опирается на одну руку и тянется за ней, чтобы натянуть простыню на бедра и вокруг груди. И я не могу смотреть в эти мягкие, невинные глаза. Такие полные сострадания и заботы. Мое сердце застывает от глубоко инстинктивного чувства самосохранения. Я сжимаю кулаки на коленях, разрывая с ней связь, уходя глубоко внутрь себя.