Прекрасная маленькая принцесса (ЛП)
— Спасибо, — бормочу я, удивленная тем, что он вообще что-то сказал.
Другой молчит, его сильные, точеные черты лица столь же устрашающи, как и его впечатляюще мускулистое тело. Скользнув в машину, я выбираю место и наблюдаю, как Петр и двое его охранников следуют за мной. Хотя, возможно, они не такие утонченные и молодые, как их работодатель, оба мужчины очень красивы.
Я не знаю, кто из них, кто, так как Петр представил их обоих одновременно. Надеюсь, я смогу узнать это в какой-то момент на выходных. Я отмечаю тот факт, что Петр упомянул, что эти мужчины ходят с ним повсюду. Матрона, кажется, всегда окружена контингентом мускулистых мужчин. Я полагаю, это означает, что Велесы так же строго относятся к телохранителям, как и моя семья. Учитывая строгую политику Роузхилла в этом вопросе, это может быть сложно определить. Но в Нью-Йорке, похоже, у Петра постоянно есть охрана. Я еще не решила, заставляет ли это меня чувствовать себя в большей безопасности или нет.
Я краем глаза замечаю своего жениха во время нашей часовой поездки. Никто ничего не говорит, и я начинаю думать, что Велесы проводят большую часть времени в полной тишине. Совсем не похоже на мою итальянскую семью.
Затем я вхожу в парадную дверь дома из коричневого камня в Бруклин-Хайтс. Ранний вечер, заходящее солнце отбрасывает длинные тени на тротуар и потрясающее строение, придавая ему жуткий оттенок. Когда мы поднимаемся по ступеням, я слышу приглушенную мелодию живой фортепианной мелодии.
— Петр, что ты так долго? — Спрашивает девочка-подросток игриво надутым голосом, резко заканчивая свои занятия на фортепиано, чтобы подойти поприветствовать нас. — Привет, я Мила. — Говорит она, как только ее взгляд падает на меня.
— Она моя младшая и крайне раздражающая сестра. — Объясняет Петр, ухмыляясь девушке.
Сестра? Я даже не знала, что у него есть брат или сестра. Почему-то осознание этого факта сбивает меня с толку. Я не понимаю, как он мог так обращаться со мной и не сочувствовать гневу моих братьев. Его сестра, кажется, всего на несколько лет моложе нас.
Интересно, Петр никогда не думал о том, что он сделает, если кто-то поднимет на нее руку. С другой стороны, моего отца не волновало то, что случилось со мной, за исключением того, что это может сделать с имиджем нашей семьи. Возможно, Петр больше похож на него. Может быть, он может разделять и отключать свои эмоции? Отец в этом исключителен.
— Он наверно имеет в виду, — поясняет Мила, откидывая свои каштановые локоны через плечо, — невероятно замечательная и любимая младшая сестра.
— Мила, ты моя единственная сестра, — категорически возражает он.
— Ну, тогда это должно быть правдой. — Говорит она самоуверенно, вызывая у меня смех.
— Я Сильвия. — Протягиваю ей руку.
Она полностью игнорирует это, заключая меня в сестринские объятия.
— Я много о тебе слышала.
— Ты слышала? — Удивленно спрашиваю я. Я могу только представить себе ужасные вещи, которые Петр, вероятно, выплеснет обо мне своей сестре.
— Ну конечно! Когда-нибудь мы станем невестками. Я хочу знать о тебе все.
Я в шоке, обнаружив, что сестра Петра открыта, дружелюбна и приятна — все, чего нет у ее брата. Я не знаю, как она выросла в такой холодной, бессердечной семье. Но я действительно думаю, что я могла бы научиться любить ее.
— Пойдем. Ужин готов, — говорит она, беря меня за руку и ведя в заднюю часть огромного старого дома.
Он узкий и, кажется, простирается вверх и вниз на несколько этажей от того места, где я стою. Украшенный красивой мятно-зеленой дорожкой, пол из темного вишневого дерева создает идеальный контраст. Место кричит о классе с красивыми вазами, стоящими на подиумах, похожих на колонны, и чем-то, что похоже на оригинальные картины Василия Кандинского.
Матрона отрывает взгляд от бумаг перед собой, как только мы входим в кухню-столовую.
— Вы опоздали, — сухо замечает она по-английски. Ее взгляд сосредоточен на сыне, полностью возлагая вину на его плечи.
— Дорожное движение, — просто говорит он, пожимая плечами.
В то время, когда мы ехали, было довольно трудно пробираться через город. Она не говорит больше ни слова, собирая свои бумаги и передавая их впечатляюще крупному мужчине, стоящему справа от нее. Ее безупречная французская гулька придает ей сегодня еще более строгий вид, с очками для чтения, сидящими на кончике носа.
— Добро пожаловать в наш дом, Сильвия, — сердечно говорит она. — Пожалуйста, садись.
Я так и делаю, и она звонит в колокольчик, стоящий неподалеку. Через мгновение в комнату входит мужчина в белой поварской одежде. Он быстро открывает духовку и раскладывает нашу еду, пока Петр и Мила тоже садятся.
Я молча наблюдаю, заинтригованная блюдом, которое он раскладывает. В сочетании с рисом и салатом из лимона и рукколы панированная курица выглядит невероятно.
— Котлеты по-киевски, для нашей особой гостьи. — Говорит шеф-повар с ярко выраженным акцентом.
— Спасибо.
Я улыбаюсь румяному шеф-повару, которому на вид далеко за шестьдесят, с лысеющей головой. Его волосы, кажется, неуклонно спускаются вниз по лицу к впечатляющей черной бороде с густыми седыми прядями. Он кивает в знак признательности и снова уходит. Семья Велес безмолвно поглощает пищу, поэтому я делаю то же самое. Как только я разрезала курицу, я поняла, что она наполнена соусом из масла и трав. Аромат невероятный, от него у меня текут слюнки, прежде чем я успеваю откусить.
— Ммм, — стону я от удовольствия, когда хрустящие хлебные крошки в сочетании с безумно нежной курицей создают буйство вкуса во рту.
— Довольно вкусно, да? — Спрашивает Мила, ее серые глаза танцуют.
— Не то слово. — Соглашаюсь я с улыбкой. — Я никогда не слышала о таких котлетах.
— Они известны — как котлета по-киевски, — коротко заявляет Матрона.
Я киваю, узнавая название, пока вилки и ножи продолжают тихо царапать по тарелкам.
— Ну, это вкусно. — Говорю я после минуты неловкого молчания.
— Я же говорил тебе, что у нас хороший повар. — Говорит Петр.
Я смутно припоминаю, как он говорил это на нашем первом совместном ужине, который, кажется, был целую жизнь назад. Затем до меня доходит, что это, должно быть, тот самый шеф-повар, который раньше готовил для Путина. Я оглядываюсь через плечо на дверь, через которую он вышел, оценивая его в совершенно новом свете.
Тишина наполняет нас, пока мы продолжаем есть, и напряженная неловкость от совместного приема пищи с маленькой, угрюмой семьей душит меня. Я делаю щедрые глотки белого вина и пытаюсь завести несколько тем для разговора, чтобы сделать дискомфорт немного более терпимым. Но только Мила, кажется, готова говорить.
К тому времени, как я приближаюсь к концу еды, я узнаю, что Миле семнадцать, и она учится в выпускном классе средней школы. Она играет на пианино и планирует поступить в частный колледж неподалеку отсюда в следующем году. Тот же колледж, который, по-видимому, посещал Петр на первом курсе, прежде чем перевестись в Роузхилл. Матрона и Петр, похоже, гораздо менее охотно делятся информацией.
На самом деле, они, кажется, ведут какую-то форму молчаливого обсуждения через стол, нагнетая напряжение, пока я не перестаю задавать вопросы. Вместо этого я сосредотачиваюсь на еде, размышляя, всегда ли так проходят их семейные ужины.
Когда Матрона наконец высказывает свое мнение, направляя разговор на сына, она делает это по-русски. Намеренно оставляя меня в стороне. Что бы она ни спросила, Петр заметно ощетинивается, и он откладывает столовые приборы, чтобы бросить на нее расчетливый взгляд.
Он отвечает по-русски, слова скользят с его губ в плавном ритме, заставляющем мое сердце трепетать. Я не уверена, почему мне так нравится звук его родного языка. Моя семья говорит на итальянском, так что не то чтобы я неопытна в других языках. Но его тон резок, его глаза сверкают, предупреждая меня, что это спор.
Матрона возражает, ее голос как будто повышается вместе с ее темпераментом… Мила, кажется, следит за их разговором, ее глаза прыгают туда-сюда между ними, прежде чем найти меня.