Прекрасная маленькая принцесса (ЛП)

Я огорчена тем, что он устроил такую публичную демонстрацию. Он ведь не стал бы насиловать меня, пока все смотрели, не так ли? Я содрогаюсь от этой возможности. Но теперь мне нужно это обдумать.
Как только он исчезает, глаза, которые следили за ним, обращаются ко мне с тревожной синхронностью. Никто не пытается вмешаться каким-либо образом. Не то чтобы я ожидала, что кто-то мне поможет. Кто-то мог бы пожалеть меня, если бы я была не той, кто я есть, а Петр не был бы тем, кто он есть. Но с нашими семейными узами, я уверена, что все боятся вмешиваться. Я сама по себе.
Схватив книгу со стола и забрав сумку, я убегаю. Я даже не беспокоюсь о том, чтобы собраться. Все, чего я хочу, это спрятаться от изучающих, осуждающих взглядов, направленных на меня.
Мои шаги эхом разносятся по темному мрамору, когда я прижимаю книгу к груди, наклонив голову, чтобы избежать зрительного контакта. Полная противоположность спокойному выходу Петра. Как только я прохожу через дверь и выхожу на парадные ступеньки библиотеки, я ныряю за одну из широких колонн прекрасного здания. Я прижимаюсь спиной к теплому бетону, позволяя голове откинуться назад, чтобы прислониться к нему.
Когда я закрываю глаза, все, что я вижу, — это насмешливая улыбка Петра.
Как я ни старалась, я не могу контролировать свое дыхание. Слезы продолжают течь, и я смахиваю их от разочарования. Крепко обнимая книгу, я извлекаю утешение из ее твердого переплета и твердой обложки. Библиотека всегда казалась мне убежищем, безопасным убежищем, куда я могла уйти от реальности. Погрузиться в один из многочисленных фантастических миров, которые мне нравятся. И такое чувство, будто Петр прорвался сквозь теплые, манящие стены защиты, разрушив мое место покоя.
Заставив себя сделать глубокий вдох, я достаю телефон из сумки. Мой палец зависает над именем Нико, прежде чем я останавливаюсь. Звонить ему может быть рискованно. Если он решит что-то сделать с тем, что произошло, все может стать намного хуже. В конце концов, именно из-за этого я влипла в эту историю.
Но я не могу остановить сильную дрожь, сотрясающую мое тело. Мне нужен мой брат.
Я нажимаю кнопку и подношу телефон к уху.
— Эй, Скаут, — тепло говорит Нико, называя меня моим детским прозвищем. Он раньше дразнил меня за то, что я девочка-скаут, и после многих лет насмешек прозвище прижилось.
Просто услышав это, я немного ослабляю напряжение в груди. Но когда я открываю рот, чтобы ответить, из меня вырывается еще один всхлип.
— Что случилось? — Требует Нико, его голос мгновенно становится глубоким и защитным.
— Я-я… — Я не могу вымолвить ни слова среди своих истерических рыданий.
— Где ты? Я иду за тобой, — авторитетно заявляет он.
— Б…Библиотека. — Заикаюсь я и пытаюсь дышать носом и выдыхать через губы. Все, что угодно, чтобы обрести хоть немного самообладания.
— Ты в опасности?
— Н…нет, — икаю я. — Больше нет. — Тем не менее, я оглядываюсь через плечо, просто чтобы убедиться, что он не задержался, чтобы понаблюдать за мной или вернуться с еще одной издевкой.
— Оставайся на месте. Я буду через десять минут.
Облегчение наполняет меня, когда я понимаю, что мне не придется рассказывать ему о случившемся по телефону. Если я сделаю это лично, у меня будет больше шансов справиться с гневом, который обязательно последует. Пока я жду его, я раздумываю, стоит ли ему вообще рассказывать. Но я не могу придумать ни одной правдоподобной причины, по которой я могу быть такой эмоциональной. Не говоря уже о том, что, кажется, половина колледжа присутствовала на этой ужасающей стычке. Даже если я не расскажу Нико, он наверняка узнает об этом. А если он услышит это от детей одного из его мужчин, это только разозлит его еще больше. Кроме того, мне нужно ему рассказать. Потому что я не знаю, что делать. Я не знаю, как двигаться дальше. Я никогда не чувствовала себя такой потерянной, такой одинокой, такой беспомощной в своей собственной жизни. Я думала, что могу выйти замуж за Петра, но эта мысль меня совершенно ужасает.
  
Мое тело может реагировать на его близость со странным энтузиазмом, но это не может быть здоровыми отношениями, когда я хочу его физически и знаю, насколько глубоко он меня ненавидит. Никакое физическое влечение не стоит жизни эмоционального насилия.
Поэтому мне нужно, чтобы Нико сказал мне, что делать.
Пока я жду его прибытия, я кладу книгу в сумку и выхожу из-за колонны, чтобы посидеть на ступеньках библиотеки. Солнце теплое и манящее, а легкий ветерок желанен. Я делаю все возможное, чтобы успокоить свое прерывистое дыхание и вытереть слезы. Я не хочу все еще плакать к тому времени, как придет мой брат.
— Сил? — Низкий, неуверенный голос почти не похож на голос Нико, настолько он пропитан беспокойством.
Я оборачиваюсь, чтобы оглянуться через плечо, и вижу, как он спускается по ступенькам с задней стороны библиотеки. Я изо всех сил стараюсь улыбнуться, хотя мой подбородок дрожит, и встаю.
— Спасибо, что пришел, — выдыхаю я, обнимая руками сильную, стройную талию брата и зарываясь лицом в его прекрасный итальянский костюм.
— Всегда, — обещает он, обнимая меня и окутывая меня безопасностью и теплом. — Давай отвезем тебя домой, — говорит он через мгновение.
Наклонившись, чтобы поднять мою сумку, он небрежно перекидывает ее через плечо и обнимает меня. Мы проделываем короткую прогулку до его машины, припаркованной незаконно на одной из служебных улиц кампуса, в тишине. Он бережно помогает мне сесть на пассажирское сиденье своего черного Мазерати и ставит мою сумку у моих ног, прежде чем закрыть дверь. Затем он обходит капот автомобиля и через несколько мгновений садится за руль.
— Кажется, ты немного успокоилась с тех пор, как позвонила, — осторожно замечает он.
Машина урчит, оживая, и через мгновение мы выезжаем на главные улицы Чикаго. Мне нравится, как Нико водит. Это идеальный баланс плавности и скорости, роскоши и дерзости.
— Ты расскажешь мне, что случилось? — Настаивает он, когда я не отвечаю.
Сделав успокаивающий вдох, я поворачиваюсь на сиденье лицом к брату.
— Если я скажу тебе, ты пообещаешь ничего не делать?
Нико бросает на меня острый взгляд.
— Почему? Неужели все так плохо?
— Обещай, Нико. Я ничего тебе не скажу, пока ты не поклянешься, что ничего не будешь делать. — Мое сердце болезненно колотится о ребра, пока между нами наступает тишина.
Выражение его лица противоречиво, что, как ни странно, успокаивает меня. Но если он думает, значит, он серьезно относится к обещанию.
— Ладно. Я ничего не сделаю без твоего разрешения, — оговаривается он.
Я воспринимаю это как победу. Тем не менее, когда дело доходит до фактического произнесения слов, я едва могу заставить себя это сделать. Мои щеки пылают от смущения, когда я думаю о том, что сделал Петр и как он коснулся меня. Я не знаю, как рассказать об этом Нико.
Мы поворачиваем за другой угол, не теряя времени, направляясь к дому нашего отца, где я все еще живу — в Форест-Глен. В то время как мои братья жили в кондоминиумах прямо возле кампуса, когда они уехали в Роузхилл, мой отец настоял, чтобы я оставалась поближе к дому. Чтобы уберечь меня от неприятностей, сказал он. Перевод: чтобы я не потеряла девственность, прежде чем он меня продаст.
— Сил, ты действительно начинаешь меня пугать. Пожалуйста, просто скажи мне?
Я вижу, что Нико требуется вся сила воли, чтобы сдержать свое нетерпение. Он сжимает руль так, словно пытается свернуть ему шею.
— Ну, я читала в библиотеке после занятий, когда ко мне подошел Петр. Он спросил меня, нравится ли мне… натравливать тебя на него, и напомнил, что это отец согласился на соглашение, что ты не можешь решать, его я или нет.
Нико внимательно слушает, не отрывая глаз от дороги ровно настолько, чтобы видеть, куда мы едем.
— А потом он сказал мне, что я принадлежу ему и что он может использовать меня, как ему заблагорассудится, — неохотно говорю я, тяжело сглатывая, когда губы Нико сжимаются в тонкую, сердитую линию.