Мой бывший - зверь (СИ)

С губ сорвался смешок.
— И что тебя так развеселило? — усмехнулся он рядом.
Послышался треск перфорированной бумаги, и я открыла глаза. Князеву было не до смеха — уж слишком сурово он хмурился на результаты кардиограммы.
— Вы скажете все же, сколько мне жить осталось?
— Смотря как жить будете, Яна Анатольевна, — отложил он кардиограмму. — Если в том же духе, то приятного будет мало. Диагноз ваш неверный. Никакой кардиомиопатии у вас не было. Но есть другой диагноз. Я распишу вам дополнительное обследование…
И он нацепил стетоскоп на уши и принялся слушать сердце, а я так и замерла, боясь пошевелиться. Пялилась, как он смотрит невидящим взглядом куда-то мимо…
— А сейчас задержи дыхание, как ты это умеешь, — быстро глянул он мне в глаза.
И больше не отвел взгляда. А мне вдруг резко стало жарко. Я не решалась ни моргнуть, ни вздохнуть — смотрела в его глаза и… беспомощно осознавала, что он меня возбуждает. Все в нем возбуждает: взгляд, собранность, профессионализм, напряжение и даже какая-то усталость. Он умудрялся одновременно выглядеть профессионально и сногсшибательно.
— Мне нужен отпуск, — хрипло выдохнула я.
— Тш, — качнул он головой неодобрительно и опустил взгляд на часы на запястье.
Но тут послышались отголоски какой-то потасовки в коридоре, и к нам, ругаясь, вошел Павел Петрович.
— Чтоб их всех тут! Пропранолол!
Хорошо, Князев сидел так, что меня с грудью за его широкой спиной было не видно.
— Спасибо, — глянул он на руководство. — Положите на стол.
— Ну как она?
— Я расскажу, если дадите закончить, — на удивление спокойно отреагировал Князев и отвел взгляд от часов. А когда за Павлом Петровичем закрылись двери, отодвинулся от меня: — Можешь одеваться.
Глава 3 
Ноги тряслись. Руки — тоже…
Отпуск ей нужен?
Пожалуй.
Но только со мной.
Реакция у нее на меня хорошая, правильная — пахнет так, что с ума сойти можно.
Я вышел из смотровой, украдкой вытирая пот с висков, и наткнулся на главврача в комнате ожидания.
— Где тут у вас можно кофе выпить? — выдавил я хрипло.
— Пойдемте, — повел рукой тот, — в кабинете как раз обсудим…
— Я попросил кофе, — едва не зарычал я. — Мне нужна пара десятков минут проверить входящие. А потом я буду готов обсуждать с вами все, что нужно.
— Хорошо, Игорь Андреевич, — закивал тот раздражающе спокойно.
Как же его? Павел... черт... пришлось сощуриться мельком на его бедже. Павел Петрович Розмух. Хороший, кстати, хирург. Был. Пока не выбрал должность главы этой клиники.
— Павел Петрович, я прошу прощения за свою несговорчивость, но у меня была очень тяжелая неделя.
Мы вышли с ним в коридор и направились куда-то вперед. Надеюсь, что к моему необходимому сейчас одиночеству.
— Не извиняйтесь, Игорь Андреевич, — покровительственно приосанился он. — Всякое бывает, а такое утро кого угодно выведет из себя. Вам рубашку можно предложить? И брюки могу найти. У нас хорошая униформа.
Я только тут опомнился, что внешний вид мой оставляет желать лучшего. Пожалуй, следует и правда ретироваться в кабинет главного, а потом домой. Расхаживать в униформе я тут пока не был готов. А потом — за город, как и планировал вчера, пусть и на один день.
Только зверюге этот план не понравился. Снова я утаскивал его от той, на которую положил глаз.
— Так что с Яной?
— Постмиокардический кардиофиброз, полная блокада правой ножки пучка Гиса, частично — левой. И синусовая тахикардия, — рассеяно доложил я.
Яна испугала меня не на шутку. Не тогда, когда вылила на меня горячий кофе, а когда внезапно отключилась и осела мне в руки. Как я еще никого не убил — сам не знаю. Я все боялся, что ее тахикардия перейдет в фибриляцию… но этого, к счастью, не произошло.
— От чего у нее случился краткосрочный обморок, предстоит выяснить.
— Я прослежу, — серьезно пообещал собеседник и нажал кнопку вызова лифта.
— Давайте все же к вам в кабинет, — смущенно глянул на него. — Совсем забыл, что надо переодеться.
  
— Я заметил, — улыбнулся Павел Петрович. — Вам будет предложен лучший кофе. — Когда мы остались в тишине кабинки, он скосил на меня насмешливый взгляд: — Давно у вас с Яной?..
— Полгода, — усмехнулся я.
Знал, что сделал сейчас очередную лажу. Помимо той, что ввязался в практику на территории этой клиники. Яна будет в бешенстве, но кто ей поверит? А мне? Врать, что я — набожный христианин, поздно. Я носился сегодня по клинике с Яной на руках не на шутку перепуганный за ее жизнь. Все это видели. Поэтому пусть лучше я объясню это вполне очевидным — что мы с ней встречаемся. К счастью, сердце ее выдержит это все — я в этом убедился. А потом в моих интересах будет обеспечить девочке постельный режим…
***
Я сидела в смотровой, оглушенная всем случившимся, и пялилась на руки. При одной только мысли, что нужно как-то выйти за дверь, сжимало грудь, и я снова дрожала. Князев сказал, что ничего мне пока принимать не нужно, и даже лекарством не воспользовался, которое ему так долго искали. Сама же я себя чувствовала так, будто по мне грузовик проехал, и что мне определенно что-то нужно. Как минимум — компания и консультация моей подруги Карасевой. Может, позвонить ей и увезти меня отсюда на каталке, прикрытую простынкой?
Вытащив мобильник, я кое-как совладала с дрожавшими пальцами и набрала подругу. Та редко отвечает в разгар дня. Терапевты у нас тут вечно на разрыв. Но каково же было мое удивление, когда Маша не просто ответила — ворвалась вдруг в кабинет собственной персоной. Глаза навыкате, и даже видны из-под копны кучерявых темных волос, не поддающихся никаким укладкам и заколкам. Чаще всего Маша смотрела на пациентов лишь одним глазом — с той стороны, на которой спала последней ночью. Верхние пуговицы клетчатой рубашки как всегда расстегнута, являя всем «высушенную корму», как она сама говорила про свои выступавшие ключицы и верхние ребра. Она не стеснялась своей худобы и носила ее с такой гордостью, что даже я завидовала уверенности подруги в себе.
— Янка! — вылупила она на меня глаза, с разбегу падая на стул Князева. — Я только узнала!
— Что именно ты узнала? — поежилась я.
Машка замялась лишь на вдох, но я поняла — не о моем самочувствии идет речь. Закатив глаза, я потерла виски и приглушенно выругалась.
— Ну о чем еще могут судачить наши одноклеточные? — озадаченно осмотрела меня с ног до головы Маша. — Завидуют все черной завистью, конечно же. А кто-то делает вид, что просто рад, что ты переключилась со старого на молодого. — Она оттолкнулась ногой от пола и оказалась за столом, на котором лежало заключение Князева. — Что тут у нас?
Я вздохнула, понимая, что нужно как-то адаптироваться к реальности — это не кончится в ближайшее время, скорее наберет обороты. Ну еще бы, ушлая Перцева, чтоб ее…
— Я думала, что удача выудить Князева на операцию — венец моей карьеры в клинике, — пролепетала я.
— Так вчера и говорили, — заметила Маша, не отрываясь от заключения.
— А все обернулось позором…
— Да с чего ты так решила? — подняла она на меня глаза. — Судя по заключению и слухам, ты выиграла джек-пот, подруга. Князев не только таскал тебя на руках прилюдно, но еще и диагноз правильный поставил, судя по всему, впервые за всю твою жизнь. Янка, он же легенда! По этому поводу у меня к тебе только два вопроса. — Она приосанилась, принимая серьезный вид. — Почему ты, мать твою, не ходила к кардиологу, если у тебя в анамнезе миокардит? И еще… попросишь ли ты у него автограф для меня?
И она прыснула.
— Ой, иди ты! — насупилась я. — Я залила его кофе с ног до головы и грохнулась в обморок ему под ноги! Он меня больше и близко к себе не подпустит.
Последнее, на чем я собиралась себя ловить — на сожалении по данном поводу!
— Хорошо, что ты упала под ноги ему, — покачала она головой. — Я так поняла, ты все еще натощак?