Не тайная связь

У него изменился голос. Это первое, что я подмечаю.
Я крепче сжимаю бокал с шампанским и поднимаю свой взгляд, откликнувшись на его сладко-скрипуче-строгое «Ясмин».
Остановившись передо мной на расстоянии вытянутой руки, Эльман скривился как от зубной боли – то ли от упоминания моего имени, то ли от боли в ноге, которая при близком рассмотрении явно давала о себе знать.
  
Камаль клялся, что Эльман колясочник без утешительных прогнозов, тогда почему он возвышается надо мной как нерушимая скала? Почему зовет меня по имени – с такой сладостью и ненавистью одновременно?
Несмотря на шрамы, которые на нем оставил мой родной брат, Эльман был по-прежнему красив.
– Эльман.
Мой голос дрожит. Я крепче сжимаю ножку хрусталя и нервно облизываю пересохшие губы. Мы не говорили с ним с тех пор, как он размазал пепел от сигареты по моей разбитой губе и с ненавистью повторял: «Шлюха. Итальянская невоспитанная шлюха Яся». Тогда я узнала, что у него сильные руки и крепкая печатка на пальце – от удара его руки распухла моя губа. Было очень больно.
Наша тайная связь была не долгой, но яркой и страстной, а в конце мы разбили друг другу сердце и тела.
– Не ожидал увидеть тебя здесь.
– Взаимно.
– Слышал, у тебя есть дочь, – не спрашивает, а утверждает.
Запах никотина и смерти окутывает мои легкие, а в глазах Эльмана отражается тот домик, где он грозился убить меня после другого. Он почти сделал это, помешал лишь мой брат.
Я была уже беременной тогда и пришла ему об этом сообщить, но не успела.
– Да. Ее зовут Юна, – я не позволяю голосу дрогнуть, но внутренне я уже проигрываю. Его присутствие было настолько мощным, что я едва справляюсь с дыханием.
Когда разговор заходит о дочери, я понимаю, что поздравления здесь неуместны, поэтому не жду их от него, как и расспросов. Я быстро сменяю тему:
– Кажется, у твоего брата серьезный шаг в карьере.
Он усмехается, но в его глазах нет радости. Только что-то темное, болезненное, когда он спросил о дочери. И пожарище – то самое, что было в его взгляде в начале нашей тайной связи.
– Ты знаешь, что мне плевать на его карьеру… Ясмин.
Я сглатываю вязкую слюну. Его холодные слова ударяют по мне сильнее, чем я того ожидала. Окружающие звуки вечера кажутся далекими, словно я нахожусь в другой реальности, где были только мы одни.
Его голос звучит так резко, что я не могу сдержать дрожи. Словно его имя было проклятием, которое я носила с собой все эти годы.
Он все еще помнил. Все еще ненавидел.
– Тогда зачем ты здесь? Ты не должен был приезжать…
Я знаю, что рискую, задавая этот вопрос, но не могу удержаться. Слова вылетают из губ, а я замираю в ожидании.
Склонив голову набок, Эльман прищуривается и платит мне словесной пощечиной:
– Я наследник этой династии, если ты не забыла. Я по праву нахожусь здесь и ношу фамилию Шах. Ты же носишь фамилию моей семьи только потому, что сменила мой хуй на хуй моего дяди.
Опустив лицо, я чувствую, какими горячими становятся щеки, а на глаза наворачиваются предательские слезы.
Пощечина удалась.
– Может, тебе следует вспомнить, кто является истинным наследником династии?
– Так, ты по этому принципу выбирала от кого залететь?
Я задыхаюсь от горечи. И от осознания, что в этой битве мне не выиграть – слишком слаба. Морально уничтожена. Убита. Раздавлена.
Его слова ударяют меня больнее, чем все, что случилось в том домике несколько лет назад.
Со мной так нельзя. Я – дочь Давида Романо. Жена Камаля Шаха. В конце концов, я мама. Мама тайно рожденной дочери Эльмана Шаха. И девушка, полюбившая бессердечного зверя.
– Ты очень долго готовил речь к нашей встрече, верно? – резко поднимаю глаза.
– Много чести для одной итальянской подстилки.
Для одной итальянской подстилки.
– Извинись перед ней.
Это Камаль.
Он подходит очень быстро – сразу, как только поздравляет именинника с праздником и вручает ему подарок. Последние слова Эльмана он, к сожалению, слышит тоже.
– Ты не расслышал? Извинись, я сказал, – еще раз повторяет Камаль.
Я не смотрю на Эльмана, но слышу его усмешку. Нутром чувствую.
Сжав тонкую ножку хрусталя, я ощущаю прилив жара.
Сейчас что-то будет, я чувствую. Камаль, в отличие от холодного Эльмана, импульсивен и способен на отчаянные поступки. В этом мы были с ним похожи, взять хотя бы ту ночь, когда я отдалась ему впервые.
– Не надо, Камаль, – предупреждаю его действия, схватив его за запястье. Этот жест не остается незамеченным для Эльмана.
– Я должен извиниться? Перед кем, перед твоей шлюхой?
Я вздрагиваю от его слов. До слез.
В следующую секунду раздается звонкий звук битого хрусталя и сильного удара. Крепкого, смачного и очень больного. Это Камаль заступился за меня, но и Эльман не остался в стороне – нанес ответный удар, и все в округе с криком расступились.
Я была в их числе. С бешено колотящимся сердцем я пячусь назад – от осколков, от озверевших мужчин. Эльман только недавно встал на ноги и все еще хромал, но даже несмотря на это он уверенно держал удар Камаля.
Отшатнувшись от двух свирепых мужчин, я чувствую острую режущую боль – это бокал с шампанским разбился в моих руках, но никому не было до этого дела, потому что посреди зала сцепились члены семьи Шах.
Сцепились из-за меня.
Сбросив осколки с раненой руки, я убегаю как можно дальше от потасовки и пытаюсь справиться с эмоциями. Руку пронзает острая боль – несколько осколков осталось в коже, но их не видно, потому что все затекло кровью.
Я глотаю воздух ртом, не в силах справиться с эмоциями, пока рядом со мной не появляется Диана Шах. Она усаживает меня за столик и аккуратно подает мне салфетки.
– Что случилось, детка? – встревоженно спрашивает Диана.
Качнув головой, я молча опускаю горящее лицо. Вечер испорчен, как и репутация Мурада в глазах тех, кто пришел его поддержать. Здесь были журналисты, представители власти и государственных структур, а Камаль взял и все испортил – он замахнулся на сына Шаха.
Зря он это сделал, теперь нам несдобровать. Дома ждала дочка. Он должен был думать о последствиях…
С другой стороны, он за меня вступился. Не дал в обиду. Камаль никогда не давал меня в обиду, только защищал и оберегал.
Когда Диана убегает к сыну, ко мне подсаживается незнакомая женщина. Она выглядит опрятно и сразу принимается помогать мне: прикладывает салфетку на окровавленную ладонь и с сочувствием улыбается мне.
– Вы не знаете, что произошло? Я видела вас рядом, когда началась драка.
От ее поставленной речи у меня идет мороз по коже. Она журналистка. Если я не придумаю выход из ситуации, пойдут сплетни, а сплетни могут быть очень близки к правде.
– Да, вы правы, – улыбаюсь женщине, притворившись дурочкой. – Споры за власть в семье Шах тянутся уже много лет, вы не представляете, как я устала от них. Сегодня Эльман снова сказал, что он наследник Эмина Шаха и он получит все, а мой муж ничего. Эта борьба за бизнес и деньги очень выматывает.
Девушка из СМИ верит мне, и я чувствую облегчение. Никто не узнает, что двое мужчин вступили в борьбу всего лишь из-за женщины. Из-за меня.
Через несколько минут в зале стихают звуки борьбы, и Камаль находит меня – на его скуле выступает плотный красноватый отек, но он не обращает на это внимания. Взяв меня за руку, он хмуро осматривает ее и поднимает меня с места в свои объятия. Уперевшись в его напряженную грудь, я нахожу под пиджаком тугую кобуру, в ней нетронутое оружие, а это значит, что он сдержал себя в руках.
– Пошли отсюда.
Камаль хватает меня за руку и ведет на выход. Я не оборачиваюсь в сторону Эльмана Шаха. Боюсь, что этим еще больше рассержу мужа, поэтому не противоречу и иду следом, но в последний момент я все же не выдерживаю.
  
Обернувшись в дверях, я выискиваю в толпе Эльмана и почти сразу натыкаюсь на его взгляд. Пока Лиана вытирала кровь с его лица, Эльман провожал нас пристальным взглядом, и в этом взгляде было все – от пожарища до лютой обжигающей ярости.