Полный спектр
– Давай почитаем твою книгу. – Попытка отвлечь меня выходит угловато, но все лучше, чем дожидаться, пока обесточат район и мы останемся без электричества. До захода солнца еще есть немного времени, поэтому я забираюсь на колени к дяде Джейме, и он притворно кряхтит под моим весом.
– Ты такая тяжелая, ни один вихрь не сможет сдвинуть этот дом, пока ты внутри. – Я смеюсь не столько над его шуткой, сколько над тем, что он щекочет мои ребра. Дядя Джейме такой забавный, ему всегда удается развеселить меня без особых усилий. Он улыбается из-под густой темной бороды, подмигивая. – Давай посмотрим, на чем мы остановились, Дороти. – Взяв книгу с низкого столика, он открывает ее, начиная листать.
Награждение дочери редким именем Ремеди [1] должно было послужить маме прививкой от сердечной боли после того, как мой отец не захотел иметь ничего общего с ней и свалившимся на голову незапланированным ребенком. Дороти – мое второе имя, все потому что мама просто обожала сказку про Волшебника страны Оз. На второй день моего появления после сильного торнадо, застигнувшего ее в пик родов, маме в голову стукнуло, что назвать дочь, родившуюся в Либерале [2] именем героини – отличная шутка. По словам тети, мама верила, что меня принес сильный вихрь, сотрясающий стены больницы. Как видите, с чувством юмора в нашей семье полный порядок. Мама хотела, чтобы моя жизнь была полна удивительных приключений, как у сказочной Дороти Гейл, вот только ей не суждено было увидеть ни одно из них, потому что она умерла от осложнений через три дня после родов.
Теперь мамино улыбающееся лицо смотрит на нас с каминной полки, пока дядя Джейме мучает книгу в попытке отыскать место, где мы закончили в прошлый раз. Он вечно теряет закладки, поэтому иногда я оставляю обертки от шоколада между страницами просто на случай, если он снова запутается. Как раз в подтверждение этого одна из шелестящих бумажек от Ghirardelli Chocolate падает ему на колени. Тетя Талула смеется, усаживаясь рядом и шутливо грозя мне пальцем, слушая, как вкрадчивый мужской голос начинает читать о приключениях Дороти и ее верного песика Тото.
Я полулежу на плече дяди, разглядывая цветные картинки и мечтая хотя бы на денек оказаться в волшебной стране. Где-то в глубине шкафа у меня даже есть красные туфельки, они точь-в-точь как у девочки на картинках, а мои черные волосы заплетены в две тугие косички. Если закрыть глаза и немного помечтать, прислушиваясь к завыванию ветра и дребезжанию оконных рам, можно представить, как наш дом подхватывает, словно пушинку, и уносит далеко-далеко, навстречу чудесам.
Родной запах деревянной стружки от дядиной рубашки смешивается с ароматом утиного жаркого, остывающего после духовки, и мои глаза начинают слипаться, пока разглядываю свое полное имя, написанное на внутренней стороне руки. Это обычное дело для жителей штатов, в которых стихийные бедствия случаются чаще, чем приключения и волшебство. Очертания перманентного маркера остаются четкими даже после десятой встречи с моим облизанным пальцем, скользящим по коже. Проваливаюсь в сон, почти забывая о несчастных бездомных щенках.
Грохот обрывает безмятежный покой, буквально заставляя споткнуться посреди воображаемой дорожки из желтого кирпича. Я так и не увидела, что же там по ту сторону огромных сверкающих ворот. Тетя кричит, чтобы я бежала в подвал, откуда есть запасной выход на задний двор, что очень кстати, ведь там, где раньше была входная дверь, теперь обрушена часть потолка и стены. Дурацкая антенна, похоже, все-таки упала под воздействием сильного ветра, а вместе с ней рухнула и водонапорная башня, что теперь загораживает проход. К счастью, искр не видно, значит, кому-то удалось обесточить все до того, как нас всех поразил бы удар электричества. В панике оглядываюсь по сторонам, тетя Талула выглядит убитой горем, ее подбородок слабо дергается, дяди нигде не видно.
– Живее, Ремс! – кричит она, я едва переставляю босые ноги, пытаясь добежать до двери, ведущей в подвал, по пути наступая на что-то твердое и теряя равновесие. – Тебе нужно попасть внутрь, пока воды не стало слишком много.
– Но как же ты и дядя?
С ее губ срывается рыдание, когда она бегло оглядывается за спину, не давая мне проследить в направлении ее взгляда.
– Иди! – Игнорируя вопрос, она подталкивает меня вперед. Часть воды проливается на ступени, и я жалобно всхлипываю, желая остаться наверху и помочь.
Такое случается впервые, в прошлый раз дом был цел, а ливень не был настолько сильным, этот же как будто насмехается с небес, проливая на землю все больше и больше дождевых капель.
–Я приду за тобой,– говорит тетя перед тем, как дверь с суровым скрипом закрывается прямо у меня перед носом. Не знаю почему, но этот жест и оглушительное «я» вместо «мы» заставляют испытать жгучую боль от осознания, что моя жизнь прямо сейчас в эту минуту навсегда меняется.
* * *Дрожание дома усиливается с каждой новой минутой, дядя и тетя позаботились о том, чтобы я научилась ориентироваться по стрелкам на механических часах, что стало настоящим прорывом среди сверстников в моей начальной школе. Учительница миссис Перлман с гордостью заявляет, что я не по годам умна, потому что мне очень повезло родиться в такой замечательной любящей семье. Но сейчас часы с флуоресцентными стрелками на полке замерли, запертая в полутемном подвале, я не ощущаю ни грамма удачи, вся она будто испарилась с первым дуновением штормового ветра. И я не понимаю, сколько прошло времени, часов, минут, а может быть, дней, в животе протяжно урчит, во рту пересохло. Здесь достаточно запасов для нас троих, но я не притронусь даже к любимым персикам в сладком сиропе, пока кто-нибудь из взрослых не спустится.
Тетя Талула плакала и кричала какое-то время назад, умоляя кого-то держаться, теперь даже ее голос умолк, и сейчас паника усиливает стук сердца, отдающийся в ушах. Поэтому я почти ничего не могу осмыслить, кроме того, что из-за воды, попавшей в дом, нельзя подключить резервный генератор. Теперь им, наверно, приходится откачивать воду вручную, а мне нельзя открыть дверь, чтобы она не затопила и подвал тоже. Спустя время кажется, что сгустившейся тишины слишком много, это заставляет ужас медленно расцветать внутри.
—Что, если с ними что-то случилось? Что, если я останусь здесь навсегда? – спрашивает тоненький голосок, так похожий на мой.
Сопротивляюсь желанию подняться по второй лестнице, ведущей в сад, чтобы выглянуть наружу, скорее всего, мне и не удастся поднять тяжелую гидроустойчивую створку, поэтому сижу в одной позе бог знает сколько, глядя в тесное пространство. Уже покалывает кожу от онемения, хочется в туалет, и я сжимаю ноги, оглядываясь в поисках чего-нибудь хотя бы приблизительно похожего на ведро.
Интересно, что бы сделала Дороти на моем месте?
—Я бы боролась,– без запинки отвечает голос.
Ну конечно, она смелая и бойкая, готова поспорить, что Дороти не обмочилась бы, прячась в сыром подвале, а вышла бы на поверхность, чтобы сразиться со стихией. Именно так она и поступила, когда отправилась спасать своего верного друга. Что впоследствии привело ее в чудесную сказочную страну.
Так думаю я, пока решительно поднимаюсь с места, разминая конечности, и тихонечко взбираюсь по лестнице, моя рука уже лежит на дверном рычаге, когда что-то сотрясает дверь с глухими ударами. Это похоже на монстра, который желает ворваться в тихую спокойную обитель. На одно крохотное мгновение я замираю, прислушиваясь к шуму по ту сторону, но не к голосу разума. Ради бога, откуда здравому смыслу взяться в голове шестилетнего ребенка, где едва могут уместиться многочисленные сюжеты прочитанных историй и мечты о пушистых, как облако, щенках.
Как только я поворачиваю ручку, чтобы отпереть роторную железную дверь, меня сразу же отбрасывает назад мощным ударом водяного потока. Нет возможности ухватиться за что-нибудь, тело швыряет на ступени, я чувствую боль в ноге и ладонях, когда падаю к подножию каменной лестницы, захлестываемая новой волной. Странно, что первая мысль, возникающая в голове: как здорово, наверно, быть серфингистом в какой-нибудь солнечной Калифорнии.