Неукротимая Сюзи

– Именно так. У меня уже больше нет терпения ждать того, что вы мне в свое время предложили и от чего затем сами отказались. Да я и не настолько глуп, чтобы еще на что-то надеяться. Раз я не могу жениться на вас, я женюсь на одной простушке, которая хотя и не сможет сразиться с мной на шпагах или хотя бы поговорить на различные темы так же непринужденно, как мы разговариваем с вами, но зато доставит мне другие радости…
Сюзи, почувствовав себя неловко, покраснела. Элуан напомнил ей о старых обидах и о том сожалении, которое она испытывала по поводу того, что не может полюбить его так, как он любит ее. Присутствие Мартины и Жана-Батиста, внимательно слушавших разговор, вызвало у нее еще большее смущение. Если бывшая кормилица, судя по отсутствующему выражению лица, мало что поняла, то ее сводный брат, похоже, вник в самую суть разговора.
– Я позабочусь и об этой женщине, – добавил Элуан, показывая на Мартину.
– Она будет жить в этом доме, и я оставлю ей денег.
– Можете быть уверены: я позабочусь о том, чтобы ее никто не беспокоил.
– Благодарю вас за вашу безграничную доброту, – прошептала Сюзи.
– Мне вообще-то хотелось бы показать вам кое-что до того, как вы уедете…
– Что именно?
– Будьте готовы завтра в десять часов вечера, шевалье. За вами приедет моя карета, и на ней вы отправитесь туда, куда мне хотелось бы вас отвезти.
– Вы меня заинтриговали, Элуан. Вы хотите сказать, что там, куда вы хотите меня отвезти, ждут шевалье, а не женщину?
– Там, куда вы поедете, женщин вообще не ждут!
Когда господин де Бонабан ушел, Сюзанну стало терзать любопытство. Впрочем, не только любопытство, но еще и тревога: во что Элуан собирается ее впутать? Может, в какой-нибудь заговор? От него вряд ли стоило ожидать, что он попытается приобщить ее к каким-нибудь кругам, увлекающимся оккультизмом и экзотическими верованиями (таких сообществ в Париже вообще-то имелось немало). Но откуда же тогда столько таинственности в словах человека, который нарочито стремился преклоняться только перед просвещением и разумом? И зачем он обязал ее опять надеть мужскую одежду?
На следующий день, когда уже стал приближаться вечер, Сюзи, подчинившись настоянию Элуана де Бонабана и снова приняв облик шевалье де Лере, с трудом скрывала свое нетерпение. У Мартины это ее переодевание вызвало негодование: «Зачем, красавица моя, ты скрываешь свои прелести и вводишь в заблуждение окружающих?»
Жан-Батист стал бросать на свою сводную сестру красноречивые взгляды, в которых восхищение смешивалось с юношеским задором. Он выразительными жестами показал ей, что с удовольствием и сам нацепил бы шпагу на перевязи, с которой она сейчас ходила. А еще – треуголку, которая красовалась на ее голове.
Наконец к дому подъехала карета. Сюзи обратила внимание на то, что на ней нет знаков, свидетельствующих о том, что она принадлежит господину де Бонабану: ни на дверцах, ни на занавесках не виднелось никаких гербов. Впрочем, самое удивительное ждало ее впереди: когда она заняла свое место в карете, кучер, не произнося ни слова, надел ей на голову повязку, закрывающую глаза. Улицы Парижа уже погрузились в полумрак, а с повязкой из черного крепа на глазах Сюзи и вовсе не могла ничего видеть. Зачем это сделали? А-а, Элуан де Бонабан не хочет, чтобы она запомнила дорогу, по которой ее сейчас повезут! Она, однако, покорно сидела с повязкой на глазах – даже тогда, когда лошади наконец остановились. Просидев так минут десять, она услышала, как открылась дверца кареты. Кучер взял ее за руку и, выведя ее из кареты, проводил в какой-то дом.
Лишь после этого он снял повязку с ее глаз.
Она увидела, что такие меры предосторожности были приняты всего лишь для того, чтобы привезти ее… в трактир, который она хорошо знала, потому что в нем бывала, – трактир господина Юре на улице Бушери.
В помещении, в котором она оказалась, было пусто, однако откуда-то доносился приглушенный гул голосов.
– Вам придется подождать на паперти, – сказал кучер.
На паперти? Сюзи обвела взглядом комнату. По-видимому, именно здесь Юре готовил свои паштеты, вынимал кости из мяса и рыбы, рубил мясо, делал фарш: на окровавленных колодах лежали ножи и прочие кухонные принадлежности всевозможных форм и размеров. Сюзи невольно задалась вопросом, какое отношение мог иметь интендант юстиции, полиции и финансов к обыкновенному мяснику.
 
Интендант этот, впрочем, пока что не появлялся. Сюзи прислушалась. Приглушенные голоса, которые она слышала, доносились, похоже, откуда-то из подвала. Тайное общество? Но тогда зачем Элуан привез сюда ее, Сюзанну?
Послышался скрип двери, и затем раздались тяжелые шаги: кто-то поднимался вверх по лестнице. Сюзи машинально положила руку на рукоять шпаги, приготовившись воспользоваться ею, если вдруг возникнет необходимость.
В проеме двери, в который настороженно всматривалась Сюзи, появился какой-то силуэт. На мужчине, которого она увидела, был маленький фартук, и именно это в первую очередь привлекло ее внимание. На фартуке были вышиты различные символы: солнце, роза ветров, компас и угольник. Кроме фартука, у этого мужчины имелась сабля на перевязи у левого бедра, а на его груди виднелся шелковый шарф (тоже расшитый символами), на котором висел треугольник из позолоченного металла.
Мужчина стоял неподвижно, не произнося ни слова, и потому Сюзи смогла неторопливо и внимательно рассмотреть различные детали его наряда. Наконец ее взгляд переместился с шарфа на лицо.
Крупные черты. Серые глаза. Загорелая кожа и маленький шрам на правой скуле. Выражение такое же настороженное, как и у нее самой.
Томас Ракидель!
Сюзи почувствовала себя слабой женщиной. Произнеся еле слышным голосом имя стоящего перед ней мужчины, она потеряла сознание и рухнула на пол, усыпанный опилками.
Мужчина, наконец сделав несколько шагов вперед, наклонился к ней. Очень осторожно приподняв ее голову, он прошептал:
– Сюзанна! Сюзанна! Это я!
Никакой реакции со стороны Сюзанны. Ее лицо – бледное, как у мертвой. Он повысил голос:
– Помощник капитана Карро де Лере!
Услышав, что к ней обращаются подобным образом, Сюзи открыла глаза. Она обратила свой взор на лицо склонившегося над ней мужчины и стала его жадно рассматривать. Затем она осторожно провела пальцем по мощным челюстям, морщинам на лбу, переносице и надбровным дугам и погладила ладонью шевелюру, в которой уже появились седые волосы. Наконец с ее побледневших губ сорвалось несколько слов:
– Томас? Это ты? Неужели это ты?
– Да, я. Мне и в голову не приходило, что я снова встречу тебя в такой одежде. Да еще и в таком месте!
– Восемь лет! Я ищу тебя вот уже восемь лет. Я уже потеряла всякую надежду. Чтобы тебя разыскать, я добралась до Луизианы, я потерпела кораблекрушение, я…
Томас Ракидель помог «шевалье» подняться. Сюзи снова почувствовала легкое возбуждение от того, что к ней прильнуло это тело. Она снова почувствовала его запах – запах кожи и корабельных канатов. Она этого запаха никогда не забывала. Ей был очень приятен его голос, которым он сказал:
– Восемь лет, да, восемь лет. И не было и дня, когда я не думал бы о тебе, не представлял бы тебя – растерянную, разочарованную, уверившуюся в том, что тебя бросили, тогда как мое самое большое желание заключалось в том, чтобы снова заключить тебя в объятия!
– Но где же ты был и какие цепи могли помешать тебе вернуться ко мне или хотя бы прислать мне весточку?
– Я сидел в тюрьме в Пруссии.
– А говорили, что тебе там поручили заниматься образованием будущего короля… и что жизнь при дворе Фридриха I была для тебя такой приятной, что ты решил надолго задержаться рядом с галантной госпожой де Монбай…
– Это ложь! После того как мы расстались с тобой в 1720 году, я отправился выполнять одно поручение, которое доверил мне господин де Лартиг, – тот, с которым ты познакомилась в Бордо…
– Об этом я помню. Ты должен был вернуться в Сен-Мало к середине августа… Ты также должен был присылать мне письма, должен был держать меня в курсе своих переездов, должен был своевременно сообщить мне о своем возвращении, в котором ты вроде бы ничуть не сомневался…