Записки нечаянного богача 4 (СИ)

— Да здравствуют Княжьи Горы! — звонко выкрикнула Аня, шагнув вперёд, как пионер-герой.
И все, кто был рядом, а их явно было за сотню, устроили овацию, смутив её до самой последней крайности. Я вскинул дочку на плечи и шагнул вперёд, за парнями, улыбаясь и кивая, здороваясь за руки с радостными и счастливыми людьми.
Над холмом неслось «Как прекрасен этот мир» Весёлых ребят.* Столы наполнялись закусками, как по волшебству. Видно было, что кроме персонала наших кафешек тут помогали добровольцы, взрослые и дети, и их было много. Будто большая, огромная семья собралась за столом, и каждый хотел помочь в меру сил. Друзья вели меня к вершине, на которой перед экраном виднелся какой-то помост, сцена, наверное. Сам же огромный телевизор, развёрнутый по дуге, но так, что видно его было, кажется, с любой точки, показывал тот самый кадр, что стал визитной карточкой Города, снятый когда-то Женькой-Джесси: золотые лучи восходящего Солнца ложились на Княжьи Горы, как Божьи ладони.
  
Я ловил себя на мысли, что, кажется, начинал понимать, почему так «выстрелила» в прошлый раз наша задумка со свадьбами. Увидеть в одном месте столько звёзд, услышать музыку, которую не ожидаешь, следить за небывалым и невозможным представлением — это чудо, конечно. Которое не может оставить равнодушным. Проходя мимо столов, за которыми сидели и улыбались мне знакомые и незнакомые люди, я понимал это, чувствуя всем сердцем.
— Не робей, пап! — прошептала в ухо Аня, наклонившись.
— Заметно, да? — уголком рта негромко спросил я.
— Ага, как на ходулях идёшь. Мне вон выступать скоро — я же не боюсь. Ну, почти, — поддержала она, как смогла. Идти от этого легче не стало, но на душе потеплело.
За нашим столом, что стоял первым от сцены, к которой слева и справа тянулись знакомые ленты травелаторов, сидели жёны, мама с Петькой, махавшим мне так, будто виделись последний раз не вчера, а лет пять назад, и Антоша с Таней, его подругой. Она была одной из тех двух девчат, что остались помочь убраться в нашем доме после той самой памятной тусы. Не ошибся я, подумав, что может из этого могло получиться что-то хорошее. Таня отчаянно смущалась, но сын, имевший опыт участия в мероприятиях, не имевших аналогов в истории мирового шоу-бизнеса, держал её за руку и что-то уверенно говорил в алеющее ушко.
С другой стороны от них за нашим столом были припаркованы транспортные средства бабы Даги и Джесси. Дагмара Казимировна, привычно принюхивалась, держала за руку Милу, что сидела справа, а тайный гений Курочкин колдовал над планшетом, постреливая глазами то на экран, то, почему-то на лес за ним.
Левее были места для, как и в прошлый раз, на стадионе, ультра-супер-капец-вип-премиум гостей, глядя на которых ещё сильнее краснела Антошина Таня и даже, неожиданно, Петька. Там был и Михаил Иванович, крёстный «трёх медведей», который не мог пропустить праздника, и отец Ларион, и Александр Васильевич, как раз сейчас беседовавший с господином из Администрации. Со Второвым что-то обсуждал сенатор Кузнецов, иногда вежливо уточняя что-то у сидевшего рядом Владимира Ивановича Дымова.
С другой стороны шли столы с артистами, звёздами культуры и спорта. На открытие нашего стадиона в том году приехали по настоятельным просьбам невероятно уважаемых тренеров, пусть и по другим видам спорта, хоккеисты, футболисты, баскетболисты и боксёры. Часть из них была и сегодня. Та, что решила остаться жить в Княжьих Горах. То же самое случилось и с актёрами, и с певцами, и с музыкантами. Поэтому попасть в наши музыкальную школу и театральную студию было всё равно, что сходить в лучшую консерваторию или урвать билеты в Ленком, Современник или МХТ имени Чехова. Несколько подруг и друзей бабы Вали, приехав к ней в гости, не захотели уезжать, и теперь тоже стали одними из центров притяжения Города.
Около часа ушло на то, чтобы все расселись и гул начал неохотно затихать. На экране погасло изображение Княжьих Гор в лучах рассвета, и зашумел-замахал ветвями тёмный лес.
— Мы рады приветствовать дорогих жителей и уважаемых гостей Города-именинника, -раздался знакомый голос, так похожий на Левитана. И слышно его было, наверное, не только на холме, но и на крепостных стенах, и, пожалуй, довольно далеко за ними. Не зря же я видел среди гостей того самого звуковика.
— Мы с вами — живые свидетели настоящего чуда. Совсем недавно на этом самом месте шумел вот такой же лес, и жили в нём дикие звери и вольные птицы. Сегодня здесь вырос и продолжает расти Город, который по множеству самых авторитетных оценок не имеет аналогов в мире. А началось всё далеко отсюда, очень далеко, на другом континенте.
Над холмом зазвучала музыка — и я вздрогнул. Эта песня была в числе моих любимых, причём стояла ближе к началу. На сцену вышел мужчина в шляпе и усах, с хищным носом с узнаваемой горбинкой и в тёмных очках. И запел, неспешно шагая, про то, как «Далека дорога твоя».** За спиной его на экране потянулись кадры из жаркой Африки: саванна, звери, приметный профиль Качвано Пэндо. Блеск заходившего Солнца, отразившийся сперва в кресте на маковке белого храма, а потом и в рядах окон отеля-санатория. Многие из наших жителей уже побывали там, как и на Дальнем Востоке, на заливе Посьета, и в Белой Горе — каждый мог выбрать направление, куда поехать в отпуск. Эти, «наши», направления были, как говорил Лорд, «субсидируемыми». Что это точно означало — я не знал, но Ланевскому верил, что хуже он не сделает.
Герой моего и много чьего детства и молодости закончил песню, уже подъехав на травелаторе к нашему столу. Я вышел навстречу на совершенно деревянных ногах. Он поздравил меня, пожал руку, хлопнул по плечу и обнял. А после отправился неторопливой походкой к одному из столов со звёздами, где я только сейчас заметил свободное место, как раз возле корифея казачье-еврейских песен — земляки, видимо, решили держаться поближе.
— На сцену приглашается Артём Михайлович Головин, — вдруг требовательно выдал «Левитан».
Тёма удивлённо огляделся, вышел из-за стола, одёрнул любимую «горку» — и шагнул на травелатор, что ехал наверх. По мере продвижения я видел, как ещё прямее становится его спина и расправляются плечи, хотя он и у самого старта не выглядел сутулым. Навстречу ему будто бы прямо из видеостены появился мужчина в возрасте, в котором издалека было видно кадрового офицера. Я его не знал, но, судя по Тёме и замершим за соседним столом Второву и товарищу Директору, в определённых высших кругах и сферах шагавший к младшему Головину был известен.
— Дорогие друзья! — командным, по-другому не скажешь, голосом начал он. Тёма стоял по правую руку, вытянувшись, как на плацу. — От лица моих коллег и командования поздравляю Княжьи Горы с днём рождения!
— Ура! Ура! Ура-а-а!!! — раздалось из-за наших спин, да так, что едва к столам не пригнуло. Видимо, этого товарища знало значительно больше народу, и все приключенцы, а с ними и кадеты, и даже часть пенсионеров разразились двумя отрывистыми, одним раскатистым.
— В этот памятный день по приказу Верховного главнокомандующего Вооружёнными силами Российской Федерации, за безупречную службу, проявленные доблесть и героизм, Артёму Михайловичу Головину присвоено звание генерал-майор! — голос неизвестного был как бы не помощнее нашего синтезированного Левитана.
— Ура! Ура! Ура-а-а!!! — вот теперь точно чуть не сдуло.
Сзади поднялся такой гвалт, что не слышно было вообще ничего. Но, вроде, никто ничего и не говорил. Тёма принял из рук статного военного что-то вроде небольшой папки — наверное, погоны или звёзды, а может быть какие-то документы, тот самый приказ, например. Поднял светившиеся радостью глаза на вопивших коллег и учеников. Шагнул вперёд, чеканя шаг, и этим движением будто выкрутил на минимум громкость всех радовавшихся и поздравлявших с мест.
  
— Служу России! — разнеслось над Горами так, что у меня аж мурашки побежали.