Записки нечаянного богача 4 (СИ)
— За главного остаётся Сергей Павлович Ланевский, мой заместитель по деньгам.
— Ого, шикарная должность! — вскинулся Головин. — А я тогда кто?
— Ты? Ты — первый заместитель по беспределу и начальник управления по борьбе с персоналом, — без паузы ответил моим голосом вылезший без спросу внутренний скептик. И из-за дерева донёсся сдавленный хохот, наверное, кого-то из «приключенцев».
— Красиво. Прямо визитку представляю: латунью по кирзе, — кивнул Лорд.
— Не завидуй — тебе не идёт, — буркнул Тёма, тщательно давя улыбку.
— Тем более, что визитка у него другая будет. Сталь-десятка, золотом по металлу. Метр на два, — добавил я, тоже улыбаясь.
— Непременно. И кольцо сверху, — согласился Серёга.
— А кольцо-то зачем? — опешил Головин.
— Как — зачем? На шее носить. В карман такую не сунешь, а на тачке за собой катать — никакого блезиру нет, — пояснил Ланевский. И из-за акации раздался неприкрытый ржач.
Когда прибыл Умка, и были распределены вахты, смены, дежурства и прочие подробности, Лорд сообщил:
— Парни, Гольфстрим сел в Додоне, можно выезжать. Заправят как раз — и в Москву.
— Какой? — уточнил Тёма.
— Пятисотый.
— Нормально. Прямой рейс?
— Прямее не бывает. Танзания — Шереметьево.
— Шик! Если не путаю, восемь часов — и мы на месте? — Головин потирал руки.
— Девять закладывай, дома, говорят, метёт, — отозвался Серёга.
А я думал, глядя на Качвано Пэндо, что совсем недавно и представить себе не мог, как буду решать вопросы и задачи такого масштаба и в такой команде. И искренне поражался тому, насколько причудливо может тасоваться колода.
— Держи, Дим, — Ланевский оторвал от исписанного листа бумаги клочок с какими-то цифрами.
— Это чего? — удивился я.
— Это телефонный номер. Позвонишь — ответит Таня. И поможет, — уверенно ответил он.
— Таня? Помощник? Персональный? — тревожно спросил я, памятуя о прошлом Бадмы Норсоновны.
— Нет, блин, общественный! Это твой, ну, в смысле ваш с Тёмой консьерж-сервис. Билеты, транспорт, проживание — всё, после того, как приземлитесь в Шарике.
— Серёг, давай только попроще как-то, без Роллс-Ройс Фантомов, а? В церковь едем, как-никак, — на всякий случай возмутился я.
— Ага. «И я в церковь еду, / Воровать невесту!» — пропел сиявший Головин.
— Там автобусик будет, в нём и переоденетесь, и подготовитесь по пути, — успокоил Ланевский.
Дорога до аэропорта ничем не отличалась от дороги из него к отелю Умки и Маньки — потому что была той же самой, единственной в этих краях. Садко ехал плавно и неторопливо — на самолёт опоздать мы не могли. Он был из тех, что без нас точно не улетел бы. Потому что исключительно нас двоих и ждал.
Вырулив на полосу, рванув вперёд и вверх, он неожиданно быстро поднял нас к облакам.
— Чай, кофе? — вежливо уточнила стюардесса по-английски с каким-то твёрдым акцентом, не то немецким, не то голландским, изрядно насторожив внутреннего скептика.
— Чайник чёрного чаю с бергамотом и кофейник чёрного кофе без сахара, пожалуйста, — удивив меня, мгновенно ответил Головин, полулежавший на кресле рядом.
Когда заказанное прибыло, в окружении каких-то плюшек-печенек-конфеток в вазочках, он спросил серьёзно:
— Ты знаешь, что делаешь, Дим?
— Я знаю, что хочу получить в итоге, Тём, — честно ответил я.
— Ну… Лучше, чем ничего, конечно. Цель — дело великое. Великое же? — внимательно глядя на меня, уточнил он.
— Ага. Я тебе, помнится, сны рассказывал разные на Севере, — проговорил я, наливая себе чаю, а ему кофе. Он кивнул, кажется, даже не моргая. — Так вот сон мне был опять. Стоит городок в лесах. И живут в нём люди. И, знаешь, хорошо живут. На работы ходят, в отпуска летают, детей растят, внуков. Спортом занимаются, самодеятельностью всякой.
— Как в Союзе? — неожиданно подсевшим голосом спросил стальной приключенец, не сводя с меня глаз.
— Вроде того. Только лучше. Дефицита нет, бедности и голодухи нет. Все друг друга знают, в гости ходят, семьями дружат, детей на улицу отпускают без опаски. И, Тём, улыбаются друг другу. По-людски, а не по-американски, понимаешь? — я заглянул ему в глаза, надеясь найти понимание. И нашёл полное.
— Понимаю, Дим. Бабуся из баобаба сказала, что я буду счастлив, пока мы с тобой смотрим в одну сторону. Я в чертовщину верю редко. Но это, как по мне, так и не она вовсе. Тебя как за руку кто ведёт, что на северах, что в Испании, что с упырями этими и прочим… Я с тобой, Дима. А расскажи про тот город ещё? — и он поразил меня восторженным, жаждущим чуда взглядом, больше подошедшим бы школьнику начальных классов на кремлёвской ёлке или в цирке.
И мы все восемь с половиной часов полёта, споря, дополняя и перебивая друг друга рождали наш город. До деталей, до мелочей. И угадывали, тогда ещё не зная этого.
В обещанном Лордом «автобусике», который мы представляли ГАЗелькой, оказавшимся Шевроле Экспресс в какой-то премиальной комплектации, прямо на ходу переоделись. И оба уставились друг на друга с недоверием. За несколько недель отдыха мы, кажется, отвыкли напрочь не только от галстуков и шарфов, но и в принципе от тёплой одежды. Люди Лорда работали на совесть: всё было в размер. Но, как сказал Головин, «не в жилу». Мне кроссовки и шорты с футболкой тоже больше нравились, конечно. Слаб человек, к хорошему быстро привыкает. А тут — оп! И на́ тебе: пальто из английской шерсти, однотонные костюмы, белые рубашки и дорогие галстуки. Даже одеколон был — Ланевский оставался королём деталей и конкретики.
Под редкий снежок у крепостных стен Новоиерусалимского монастыря вышли двое мужчин, одетых так, будто приехали не в храм, а на закрытое мероприятие для богатых или партийных. Или богатых и партийных. Один в серо-черном, второй — в оттенках тёмно-синего. И — да, они шли Головину великолепно. Галстуки и кашне в тон. Обувь впору. Один звучал диоровским «Фаренгейтом». Второй — лаликовскими «Чёрными чернилами». Тот, что озонировал воздух парфюмом из красно-чёрного флакона, политый им по-военному щедро, еле уловимым движением поправил подмышкой кобуру. И мы вошли во врата древнего монастыря.
*ISI — Пакистанская межведомственная разведка
** «Мара Сальватруча» — мощная преступная группировка из Сальвадора. На сленге «мара Сальватруча» означает «бригада сальвадорских бродячих муравьев».
Глава 10
Слова сказаны
— Михаил Иванович упомянул коротко, что у Вас есть талант к находкам, Дмитрий, — мягким и спокойным тоном проговорил отец Ларион. Мы делали вид, что прогуливаемся по футбольному полю Могилёвского стадиона, на единственном свободном пятачке, чуть поодаль от городьбы и кутерьмы из конструкций, проводов, труб и рабочих. Которые в присутствии священника заметно снижали темп работы, прекращая материться. Хотя он, пожалуй, вида не делал — именно прогуливался. А я прямо карманом чувствовал, как трясётся и дребезжит телефон. Которого у меня не было. И видел краем глаза, как в две трубки что-то энергично вещал Тёма шагах в десяти от нас. Иногда неожиданно поглядывая на меня, будто прося помощи. Один из телефонов был мой. И он не умолкал. А внутренний скептик бубнил: «Вот жизнь, никому веры нет! Говорил же мощный старик, что его талант — находить и НЕ рассказывать!». А фаталист отвечал: «ты с этим остальных-то не равняй. Такому не захочешь — расскажешь, да подробно, в лицах и ролях!». И я был с ним согласен. О доброжелательный, но Очень пристальный взгляд батюшки мог порезаться даже солнечный луч.
— Бывает иногда. Отец Ларион, могу я просить Вас обращаться ко мне на «ты», по имени? Так как-то… привычнее, — еле подобрал слово я. Хотелось сперва сказать «спокойнее» и «менее тревожно».
— Конечно, Дима. Так что, неужели правду говорил Второв? Признаюсь, фраза «как сквозь землю видит» из его уст звучала несколько неожиданно, — ох и ловок ты, отче, кружева плести! Я что-то похожее уже чувствовал, помнится. Только тогда так же легко и спокойно со мной беседовал Товарищ Директор, секретный фельдмаршал. И я готов был руку на отсечение дать, что повторять, а тем более делать частыми, или, упаси Боги, регулярными, наши беседы мне не хотелось ни в какую.