Когда мы вернемся (СИ)
— Значит, обломки планетоидов до сих пор плавают где-то там? — Влада ткнула пальцем в палубу, под которой на глубине в восемь тысяч метров лежала водная поверхность планеты. Юлька кивнула.
— Плавают, вернее, медленно дрейфуют, скованные массами экзо-льда. Скорость этого дрейфа на много порядков выше, чем у земных тектонических плит, составляя десятки километров за земной год. год, который на Океане составляет всего-навсего одиннадцать с небольшим земных суток. Мы пытались исследовать поверхность этих обломков при помощи гидроакустики, но без особого успеха — по самым оптимистическим прикидкам минимальная «глубина» составляет около пяти километров, что делает имеющуюся у нас аппаратуру бесполезной. Здесь вообще всё приходится разрабатывать заново — от гидроакустических бомбозондов, до дрейфующих буёв. Гидросфера планеты находится в непрерывном движении, подобно земной атмосфере — здесь нет постоянных течений, во всяком случае, поверхностных, а о том, что творится глубже, мы можем только гадать. К тому же, планета ведёт себя подобно куску студня. Тесная орбита — год на Океане составляет всего-навсего одиннадцать с небольшим суток, в течение которых планет совершает полный оборот вокруг TOI 1452 A — это самый крупный из двух красных карликов. Второй, TOI 1452 В, отстоит от своего «напарника» на девяносто семь астрономических единиц, примерно два с половиной раза больше, чем расстояние от Солнца до Плутона — и тоже вносит свою лепту в приливно-отливной график океана.
Она снова щёлкнула мышью, и картинка на экране сменилась. Теперь это был вытянутый овал, по которому кружились один напротив другого два красных шарика. Второй овал, поменьше, был очерчен вокруг одного из них, и по его контуру двигался ещё один шарик, совсем маленький, голубого цвета.
— TOI 1452 A TOI 1452 В совершают полный оборот друг вокруг друга за тысячу четыреста земных лет. — пояснила Юлька. — Примерно четверть их этого срока оба красных карлика находятся относительно Океана в соединении, то есть наблюдаются на небосводе достаточно близко один к другому. Из-за этого дважды в сутки — напомню, на Океане они составляют немногим более одиннадцати часов, — гидросфера планеты испытывает сильнейшие смещения, трясясь, буквально, как пузырь из желе, или чудовищная водяная капля, висящая в пустоте, в невесомости.
— Могу представить здешние приливные волны… — Влада покачала головой. — По сравнению с ними любое земное цунами покажется лёгкой рябью в блюдце…
— Так и есть. — согласилась Юлька. — А теперь представь, как эти волны вместе с мощнейшими глубинными течениями перемешивают гидросферу планеты! Мы до сих пор толком не научились оценивать высоту этих приливных волн — нет точки отсчёта, вроде земного «уровня моря». Нетрудно понять, какие сложности это создаёт любым попыткам нащупать гипотетическую твёрдую поверхность, из чего бы она не состояла — из каменных обломков астероидов, или из раскалённого льда, спрессованного чудовищным давлением на глубине в сотню километров…
Влада покачала головой — картина, в самом деле, складывалась удручающая.
— Теперь я понимаю, откуда взялись твои сомнения…
— Даже если Хрустальные Пирамиды действительно имеют такие колоссальные размеры, они в любом случае должны стоять на твёрдом основании. Мы нащупали несколько районов, где глубина колеблется в пределах от восьмидесяти до полутораста километров — именно колеблется, поскольку приливы меняют её на несколько десятков километров в течение одних-единственных земных суток. Путь пирамиды имеют в высоту сто, даже сто пятьдесят километров — всё равно они должны скрываться во время приливов под водой, высовываясь наружу лишь изредка, на час-другой, да и то самой верхушкой. Как ты представляешь себе поиски в таких условиях?
— Ну… — Влада пожала плечами. — Вообще-то, искать мы будем по отпечаткам тахионных струн, им вода не помеха. Но ты права, конечно, проблемы будут…
— Тем больше причин поскорее взяться за дело. — Юлька бросила взгляд на экран. — Похоже, монтажники закончили. Я отправляюсь на орбиту, а ты давай, готовь аппаратуру!
— Четверть часа… — Влада и склонилась над разложенными на столе схемами и таблицами. — Ещё четверть часа, и я буду готова.
— Ещё импульс! — скомандовала Влада. Вадим послушно надавил на клавишу. В пятистах километрах над их головами в «бублике» орбитальной станции вспыхнула яркая точка — зародыш тахионного зеркала. Полыхнула, расплылась лиловыми прозрачными вихрями, и погасла — режим зондирования окружающего пространства предполагал серию коротких импульсов, отголоски которых должно было улавливать оборудование, смонтированное на «Ермаке» и на верхнем куполе станции «Океан-Атмосфера». Что оно и делало — старательно, но, увы, без сколько-нибудь заметного успеха. Экраны, на которых отображались результаты пеленгации, показывали россыпи зеленоватых точек и скрученные в клубки полосы, но ничего похожего на подпространственные отпечатки «тахионных струн» или спящих «звёздных обручей» в этой мешанине не угадывалось. Впрочем, Влада, как и Вадим, сменивший дыхательный аппарат на операторскую гарнитуру с массивными наушниками, не думали унывать — аппаратура работала превосходно, а что до результатов поисков — ну так никто и не обещал, что они появятся сразу…
— «Орбита», перед тем, как дать следующую серию, сместите вектор на двенадцать градусов к надиру!
— Семь минут сорок две секунды. — раздался из динамика Юлькин голос. — Можете попить кофе.
«Батут» орбитальной станции действовал подобно направленному локатору: поток энергии, испускаемый им в подпространство (по сути, это была недосформировавшаяся «червоточина») просвечивал лишь ограниченную часть объёма системы красного карлика. Чтобы обшарить её целиком, требовалось несколько сотен серий импульсов, и после каждой серии приходилось менять ориентацию станции, захватывая «тахионным конусом» очередной участок небосвода. Для этого приходилось каждый раз запускать двигатели ориентации, поворачивая огромный стальной бублик в пространстве, и как раз эти манёвры корректировала Влада, отдавая распоряжения по радио. Юлька же следила, за тем, чтобы указания исполнялись в точности — для этого она отправилась на орбиту, в «верхний» сегмент станции, и сейчас наблюдала на многочисленных экранах ту же картину, которую транслировали мониторы в «нижней» половинке.
Вадим снял наушники, положил их на клавиатуру и встал.
— Владислава Михай… э-э-э… Влада, тебе чёрный или со сливками?
Девушка посмотрела на него с упрёком — никак не привыкнет, что ты будешь делать!.. — и отрицательно покачала головой. За последние три с половиной часа Влада употребила неимоверное количество кофе, и теперь её слегка мутило.
— Значит, какао. — сделал вывод помощник и принялся тыкать пальцем кофейного автомата в углу лаборатории. — Рогалик будете?
— Буду. — Влада собралась выбраться из осточертевшего ложемента — пройтись, разминая затёкшие суставы, потянуться, соблазнительно выгнувшись, так, чтобы взгляды Вадима и ещё трёх операторов немедленно приклеились к её фигурке. Помешал Шуша, запрыгнувший сперва к ней на колени, а оттуда на пульт. В его движениях не было обычной кошачьей грации — выросшая двое сила тяжести делала своё дело.
— Осваиваешься, бездельник? — она потрепала кота по холке, и тот выгнулся, зажмурившись и беззвучно разинув розовую пасть. — Вот и хорошо, легче будет потом на Землю возвращаться… если понадобится, конечно…
Кот с готовностью схрумкал шарик сухого корма — их запас Влада с некоторых пор носила в нагрудном кармане комбинезона, — и свернулся калачиком поближе к решётке вентилятора, откуда выходила струя тёплого воздуха, шевеля разбросанные на пульте бумаги. Влада ещё раз потрепала хвостатого звездолётчика по загривку и потянулась к микрофону. Пора было продолжать.