Жена для отщепенца, или Измены не будет (СИ)
Льерд Ракуэн и папаша переглянулись.
Саццифир нахмурился, Бильер же возблагодарил Богов, что догадался сразу же, с поля боя отослать женщин в поместье.
Наглючка Эмелина, сперва расфырчавшись и расплевавшись, попробовала было посопротивляться приказу. Но, усаженная на лошадь мужем, отправилась всё же домой в сопровождении пары стражников, глубоко раздосадованная и обиженная на папашу, Диньера, Саццифира и весь мир.
А вот Аннелиза… Хоть и убеждала, что не будет мешать мужским делам, а всё же твердой уверенности в том не было. Прогульный и есть прогульный. У тёмных Сутей свои законы. И свои Правила.
— Вот так дела, — вздохнул один из стражников, покрепче стянув руки Кортрена за спиной ремнем — Хорошо, что хоть мы рядом оказались, шум услышали, да увидели этих… Заклинателей.
И тут же пояснил, поймав на себе вопросительные взгляды Саццифира и Ланнфеля:
— Дорожная охрана. Вард Тигун, к вашим услугам. Так и куда их теперь, льерды? Задержанных и красавца этого?
Папаша брезгливо сморщился:
— Куда, куда… В допросный дом обычно везут. Ну вот и давайте. Мы с Диньером отправимся с вами, в помощь. А то мало ли… А вы не откажете, льерд Саццифир, также с нами проехаться?
Тот проворчал в ответ, поплотнее запахиваясь в плащ:
— И отказался бы, но вас одних отпускать нельзя. Вы же, провинциалы, ничего прилично не сделаете. У вас руки из зада растут. Балаболы и лентяи! Коня дайте мне, как вас… Тигун, если не ошибаюсь?
Тот махнул рукой, приглашая следовать за ним:
— Экипаж там, на дороге. Идемте. Льерд Ланнфель, до допросного доберемся, там и подыщем вам одежду. А то вы, как бы это сказать…
— Ну понятно, — гоготнул вольник — Поехали. Эх… допросный дом, родные стены! Это от Призонского Каземата, верно? Сладостные, приятные воспоминания…
…Но, как только компания двинулась к дороге по растаявшей от гари, ещё дымящейся, земле, их тут же остановил окрик.
— Отдайте его мне, — тон голоса был звенящим, злобным и холодным, как северный ветер — Мне. Я сказала, мне…
Глава 70
Глава 70
Старшина — дорожник отреагировал первым.
Поудобнее перехватив правой рукой ремень, стягивающий запястья Кортрена, и выдохнув:
— Да мать же…! Прогульный!
Левой же быстро выбросил вперед длинную пику, остриё которой сверкнуло толстой, огненной каплей голдарра.
Саццифир, совершенно не терпящий никаких неожиданностей и отступлений, громко завыл, возведя к небу томный взгляд. Ланнфель же примиряюще положил ладонь на горячее древко пики.
— Ну, ну, дружище, — медленно проговорил вольник, обращаясь к стражнику — Не кипятись так. Прогульный, да. А то ты их никогда не видел… Лет этак двадцать назад эти милаши гуляли толпами возле старых погостов, мест казней, и всем было ссать с высоты на их шествия. А тут… «Ай, ай, прогульный! Скорее долбаните его сраным валенком, иначе он откусит мне яйца!» Не волнуйся, друг. Это Аннелиза Ланнфель. Моя мать. Ведь её как раз только что упоминал тот, которого ты ведёшь за ремешок…
Тут же Ракуэн, внезапно переставший завывать аки голодный пёс в ожидании вкусной похлебки, заинтересованно глянул на дорожного стража:
— Так, стоп. Ты её видишь? Как тебя… А, Тигун, да. Видишь мою дочь? Ты маг?
— Был маг, остался один бряк, — глухо отозвался тот, успокаиваясь, но не опустив, однако, пики — Развенчанный, льерд. Разжаловали, да и отправили сюда, на дороги… СТОЯТЬ!
Последний выкрик предназначался Аннелизе, качнувшейся в сторону процессии со злобным шипением и плевками. С ненавистью глядя на стремительно увеличивающийся смертоносный комок, уже начавший плавить железное острие оружия, покойница резко отшатнулась.
— Вы не понимаете, — прошипела она, не сводя глаз с опасности и сразу переходя на отчаянный и жуткий визг — Не понимаете! Олухи! Идиоты! Отдайте его мне, мне! Он мне должен! Не вам! Мне…
Незадолго до этого похорошевшая и расцветшая, Аннелиза стремительно менялась.
Словно кислота железо, розовую кожу растворяла могильная серость, обнажая хлипкие мышцы и дрожащие сухожилия. Глаза Старшей Ланнфель из изумрудных стали пепельными, тут же заменившись темными провалами с огненными точками, сияющими глубоко внутри.
— Не понимаете! — истерично всхлипнув, Аннелиза потрясла кулаками, голые фаланги пальцев, заходя одна на другую, противно скрипнули — Кортрен, душка… Пойди сюда сам. По хорошему.
Окончательно потерявший дар речи арестованный только и сделал, что отрицательно помотав головой, крепко зажмурил глаза. Выполнять требуемого он не явно не хотел. Ни по хорошему, ни, тем более, по плохому.
Изо всех сил старавшийся держаться молодцом, Ланнфель шагнул к матери, желая сейчас только одного: утешить. Успокоить. Обнять…
Однако же, льерд Бильер остановил его жестом руки.
— Эх вы! — воскликнул папаша, гневно багровея лицом — Что ты, идиот… дорожный стражник. Не знаю твоей истории, но чую, что правильно тебя разжаловали. Таким трусам не место среди благородных магов! Ну а вы, льерд Ракуэнский, вполне предсказуемы. Вам никто не нужен. Даже дочь побоку. Камень вместо сердца положили Боги в вашу грудь… Диньер, постой здесь. Я сам с ней поговорю. Тише, Аннелиза! Тише…
Сделав несколько шагов к хрипящей злыми рыданиями покойнице, поднял руки, разворачивая ладони к небу.
— Смотрите, льерда Аннелиза, — проговорил, улыбаясь тепло и искренне — С пустыми руками иду к вам, дорогая. Ни ножа, ни копий, ни шаррха нет в них. Не надо плакать. Можете злиться, ваше право. Можете даже убить меня, что с того? Последнее, кстати, ахаха… всегда успеете. Но прежде позвольте пару слов. Да? Потом убьете, раз так надо.
Тёмная Суть с удивлением воззрилась на него.
— Да ну, — прохрипела, перемешав слова и звуки со слабым ароматом сухих цветов и могильной земли — Вас за что убивать, льерд Бильер? Вы мне не должны ничего. Ровным счетом… Говорите, прошу. Слушаю… Я слушаю.
Осторожно сжав пухлыми пальцами невесомые, почти эфемерные пальцы Старшей Ланнфель, папаша зашептал, безотрывно глядя прямо в жуткое лицо:
— Не стоит он того, дорогая! Кортрен — дрянь и выродок, кто спорит? Ещё и трус, к тому же. Столько горя из — за этого говн… ох! Простите, Аннелиза! Я хочу сказать, из — за этого подонка. И вам он должен. И Диньеру. И отцу вашему. Да и мне, чего уж… Ну так давайте этот долг пусть законники взыщут? Им сподручнее. Их работа, и обязанность тоже их. А вам, женщине, прекрасной и нежной, этим заниматься, да себя терять… Не стоит. Вам обретать надо. Созидать, дорогая! Убивать оставьте убийцам. Казнить — палачам. Те за это жалование получают. Не лишайте ребят работы, а их семей куска хлеба. Пусть осудят и казнят тварь, а вы… созидайте. Со мной вместе. Или передумали уже?
Льерда Ланнфель нерешительно улыбнулась. Улыбка, вмиг вернувшая живые краски на почти умершее лицо, задержалась на расцветающих весенними цветами, губах.
— Нет, что вы! — проговорила она тихо, пожимая руки папаши своими, розовеющими новой кожей, руками — С вами вместе. Да. Я поняла. Я постараюсь, льерд… милый Бильер.
— Вы умница, — всё также, шепотом, сообщил папаша невесте, дышащей теперь свежестью и жизнью — Может, вы для этого и вернулись, а не для того, чтоб счеты сводить со всяким отрепьем? И вот, что ещё… Теодор моё имя. Теодор Бильер. Навеки ваш. На всю жизнь.
Крепко обняв невесту и получив ответное, робкое объятие, велел уже жестче:
— Вы сейчас возвращайтесь в Ланнфель, дорогая. Скажите там Эмми, пусть покормит вас и уложит отдыхать. Скажите, что я приказал, и что всыплю ей горячих за её выкрутасы. Мы же дело доделаем и вернемся. Увидимся завтра, Аннелиза? Я смею надеяться?
— Конечно же, — пропела Старшая Ланнфель, растворяясь в воздухе — Да, милый… Теодор…
Нежный звон, немного поласкавший слух присутствующих здесь, стих, уступив место рваному дыханию ветра и раздраженному хмыканью Саццифира.
— Сколько пафоса, — проворчал тот, уперев кулаки в бока и наблюдая, как папаша отряхивает руки от изумрудной пыли — Я чуть соплями умиления не улился, вас ожидаючи. Ну что? Идем, женишок?