Жена для отщепенца, или Измены не будет (СИ)
Глава 64
Глава 64
Благодаря широко распахнутыми прислугой окнами и входной двери, дымное марево быстро развеялось.
Уже вскоре воздух столовой и прилегающего к ней небольшого холла стал почти чист. Тяжелее оказалось побороть ароматы, витавшие здесь теперь.
Всё, казалось, пропитано было насквозь горелой сладостью, как и специфическим, тошнотворным запахом поврежденных огнем скатерти и покоробленного покрытия обуглившейся столешницы.
— Вот же, что же растакое — то, а, — громко сокрушалась юная Ланнфель, изо всех сил размахивая руками с зажатыми в них влажными полотенцами — Стол! Мой стол… Где я ещё такой возьму⁈ А скатерть? Я её неделю шила, нитки салийские, бисер… Сама делала рисунок, да с дури бумажку ту в печке сожгла, охушки! Не повторю ведь теперь ни за что… Посуда погибла! Серебро на головешки похоже, мамины ложки в комки сварились! Ой, ой, ой…
Служанка Тина, громко поддакнув Хозяйке, продолжила шумно орудовать большим веником, сметая в кучу обгорелые обрывки ткани и прочие последствия Саццифирова гнева.
— Да не убивайтесь так, льерда, — Кора, отведя от раскрытого окна тяжелую штору, закрепила её посредине круглой застежкой — Стол, льерд Ланнфель сказал, что починит. Не весь обгорел он, верх только. Ложки вот жаль, да… Тем более, если они вашей мамы. Но есть же в Призоне ювелиры, неужто не помогут? А скатерть… Льерда, вы же маг! Я видела, вроде просто у вас получается шить? Или всё же нет?
Эмелина горестно вздохнула.
Просто, да. Людям следить за внешне нехитрыми пассами магических рук, очень просто. Со стороны это так и выглядит, что пришла Хозяйка, пощелкала пальцами, похлопала ладонь о ладонь и вот, уже посуда блестит, а пирог переливается в печи сладкой корочкой, исходя волшебными ароматами печеного теста и поджаристой начинки. Платья шьются сами, пуговицы да ленты прыгают по местам, как лягушки по кочкам, а по подолу вьются узоры из бусин и бисера.
А то, сколько сил трачено на ту простоту, кто знает?
Сколько учиться надо, до пота, льющегося по спине, до волдырей в ладонях? Сколько времени потратить, сколько пролить слез, сколько получить колотушек от опытных и строгих наставниц…
Бытовая Сила, или, как она зовется, шаррх — очень большая капризница. В сравнении с ней даже голдарр — Сила Боевых, либо раккос — заклинательная Сила, либо ещё другие, намного сговорчивее, послушнее своим Носителям.
Те бьют в точно назначенную хозяином цель, прямые как шпалы и бесчувственные как камни. Шаррх же коварен и изворотлив как змея. От настроения носителя напрямую зависит. Вот расстроит Эмелину вид за окном, и… получите на ужин вместо вкусного жаркого пареные тряпки, а вместо красивого платья — нечто, похожее на заплечный мешок или хозяйственную котомку.
Тем более теперь, когда не только обилие приключений и происшествий, а ещё и тягость выматывает душу и тело.
Для всех Эмелина — розовенькая аки сахарная карамелька, прелестно выглядящая болтушка. На самом же деле, хоть и мало, а всё же иногда поташнивает, голову кружит, самочувствие скачет. Конечно, миленькая магичка телом покрепче любой здоровой, сельской, человеческой молодухи будет, однако тягость есть тягость. Любой детеныш из матери соки тянет, и тот звереныш, что растет сейчас внутри льерды, не исключение.
Так что шаррху, живущему в теле вздорницы Ланнфель тяжело приходится. Мало того, что саму её оберегать надо, а ещё и маленького лемейру, прочно обосновавшегося в уютном, теплом, бархатном домике. Не до шитья, в общем. Бережет себя Сила, излишне надрываться не хочет.
Кроме всего прочего, пансионная выучка у Эмелины слабая, благодаря кризису, дурному нраву и природной лени. Так что, приходится теперь где малой толикой шаррха, а где и просто руками, знающими и умеющими, к счастью, многое, обходиться.
Примерно так и объяснила Хозяйка Поместья некоторые тонкости внимательно выслушавшей её Коре и раскрывшей от интереса рот, Тине.
— За этим вы и нужны мне, девушки мои милые, — завершила рассказ льерда Ланнфель внезапно дрогнувшим голосом — За этим маги людей в дома берут, в помощь. Если бы просто, так зачем вы нам? А вот не просто. Мне иногда тоже выдохнуть надо, а кто делать всё будет? Не Диньера же просить? Он, конечно, и кашу сварить сможет, и постирать, но как бы… не его эта обязанность здесь. Папаша, к примеру, полы не моет у себя в имении, обеды не готовит. Другими делами занят.
Обе служанки готовно закивали головами, согласившись с этими благоразумными доводами.
— Разумеется, льерда! — заверила Кора — Не мужские это дела. У них своё, у нас своё. Вы абсолютно правы в этом, да и в другом… Магия магией, а без умелых рук нигде не обойдешься.
— А я прежде думала, — вдруг брякнула Тина, густо покраснев — Я думала, все маги ленивы. Вот и нанимают людей на разные работы. Чтоб самим грязь не ворочать. Стыдно теперь, льерда! Неудобно как — то…
Эмелина смешливо сморщилась:
— Нет, не ленивы. Хотя всякие, конечно, бывают и маги… Иногда ленивые, иногда просто зазнайки. Ну, вроде бы… «Я маг, мне мусор убирать не по чину, пусть людишки трудятся.» Однако, Бильеры и Астсоны не из таких. Астсоны для себя сами всё делают, там в Клане людей вообще нет. А Бильеры… Знаете, кем мой папаша начинал? Уборщиком на скотофермах. В Лалассе фермы раньше были, вот он там и работал. Навоз греб, солому гнилую и прочее.
Кора ахнула от неподдельного удивления:
— Да вы что⁈ Один из богатейших льердов в округе…
Эмелина дернула уголком рта:
— Это он сейчас из богатейших. А был обычный. Как все. Из небогатой, кстати, семьи. Родители его покойные были не вовсе бедняки, но всё же…
Меж тем, столовая понемногу приходила в более, менее надлежащий вид.
Воздух почти совсем очистился, пол, натертый жесткими щетками, тускло блестел и пах мылом.
Покалеченную же посуду Кора унесла в кухню. Замочив уцелевшую утварь в чан с горячей водой, накрыла крышкой, намереваясь вычистить всё на следующий день. Комочки серебра, в которые превратились Эмелинины ложки, решено было в ближайшем будущем отвезти в Призон, чтобы отдать там ювелиру на переплавку и переделку.
Женщины уже почти закончили хлопотать, когда в холл, хлопнув дверью, вошли Диньер и грозно насупленный папаша.
— Стол мы на улице оставили, — объявил льерд супруге — Пусть там пока остывает. Починю его, невелика работа. Крышка подгорела, конечно. Но сам цел. Не расстраивайся, Эмми. Подожди, я тебе этот стол цветной «вырезкой» распишу. Мы такое делали в Каземате! Красотища получалась, покупатели в Призоне такую «вырезку» у стражников из рук рвали. Сама увидишь. Ты только, знаешь… это… Не плачь.
Папаша потопал ногами, сбивая налипший на сапоги снег:
— А вот нечего бы тебе трудиться, сынок! Пусть лучше этот прохвост Ракуэнский раскошеливается. Спалил мебель? Пусть платит. И за стол, и за посуду. Змей паршивый! Думает, на него управы нет? Я ещё ему, падле, устрою веселую жизнь. Свистну Судье Призонскому, так и пойдет гад пучешарый сам в тот Каземат, вшей давить. Вот же форменный болван, а ещё, называется, ученый…
Эмелина благодарно всхлипнула.
Почувствовав внезапный уют и защищенность от этой неуклюжей заботы, крепко обняла отца. Потом, повернувшись, ткнулась лбом в осыпанный снегом, жилет супруга.
— Идите уже отдыхать, — добродушно пробубнил Бильер, похлопав дочь по спине — Прислужкам только скажи, Эмелина, пусть мне комнату укажут, где голову преклонить. Да подальше от того Змеюги, а то, не ровен час… Приму на себя грех, прибью стервеца. Видеть не могу эту болотную гадину!
Услышав просьбу гостя, выскочившая из столовой Тина тут же изъявила готовность устроить папашу на ночлег. Кланяясь и размахивая руками, повела его в сторону гостевых комнат.
Супруги же Ланнфель удалились в спальню.
— Где Анелла и Саццифир? — почему — то шепотом спросила Эмелина, прикрывая дверь — В доме разве? Я не видела, когда входили.
Диньер, стягивая сапоги, отозвался: