Майор Кошмар и Кофейное чудо (СИ)

– Седов, ты опять ба… девушку в дело впутал? – буркнул он, сунув сумку с муляжом. – В прошлый раз из-за твоей подружки мы чуть кладбище не разнесли!
– Это была не подружка, а свидетель! – огрызнулся Алексей, выхватывая сумку. – А Мила – мой… спецагент. Так, Буйнова, снимай платье, микрофон цеплять будем!
– Чегооо?! – я чуть не поперхнулась воздухом, глаза на лоб полезли. – Я голая перед вами двумя не встану, извращенцы!
  
– Да шучу, пышка, – он заржал, как конь, протянул мне крошечный микрофон. – Цепляй под лифчик, не ори, а то Петров в обморок грохнется от твоих прелестей. Он и так от баб шарахается!
Петров закатил глаза, а я, ворча, прицепила микрофон под платье – пальцы дрожали, как у старушки с ниткой. Алексей помог застегнуть провод, случайно задев грудь, и мы замерли, глядя друг на друга. У меня сердце в горло прыгнуло, он кашлянул, отстранился:
– Готова, агент Буйнова. Илья где встречу назначил?
– Пока не написал, – пробормотала я, ткнув в телефон. И тут – бац! – экран мигнул: «Полночь, заброшенный склад на Никитина. Приходи одна, без мента».
– Ну, классика, – хмыкнул Алексей, зачитав вслух. – Заброшенный склад, полночь – прямо дешевый триллер! Ладно, едем. Петров, собирай группу, но тихо, как мыши. Мила, ты с сумкой, я с ребятами в тени. Если что, ори «Седов, спасай!» – вылечу, как принц на белом коне!
– На «Форде», а не на коне, – буркнула я, но губы сами дернулись в улыбке – черт, он меня бесил, но было в этом что-то прикольное.
Через час мы торчали у склада – мрачного, с разбитыми окнами и ржавыми воротами, как в ужастике. Я с сумкой муляжа в руках нервно теребила платье – каблуки дрожали, микрофон под лифчиком чесался, как зараза.
Алексей, притаившись за углом с Петровым и тремя амбалами, шепнул в наушник:
– Не дрейфь, пышка. Ты – моя звезда. И… ты красивая, знаешь?
Я замерла, щеки вспыхнули – он что, серьезно?! Хотела фыркнуть, но выдохнула тихо, чуть не растаяв:
– Спасибо, Седов. Не подведи, а то я тебе потом мозги вынесу!
Шагнула вперед, каблуки стучали по асфальту, как барабан перед казнью. Из тени вылез Илья – худой, с синяком под глазом и наглой ухмылкой, будто он тут король. Глянул на меня, как на добычу:
– Деньги принесла?
– А тайны моего мента где? – рявкнула я, сжимая сумку, готовая швырнуть ее ему в рожу. – Говори, или я тебе этой сумкой все зубы пересчитаю!
Он хмыкнул, шагнул ближе:
– Маргарита, бывшая Седова. Ее сын – не ее. Сестры покойной от старшего брата Седова. А Седов… он не в деле, ничего не знает. Плати и спи спокойно, не бегает он налево, инфа верная.
Я сглотнула – что за бред?! Швырнула сумку к его ногам:
– Забирай и вали, козел!
Он нагнулся, и тут из темноты вылетел Седов с воплем:
– Руки вверх, урод! Петров, бери его!
Илья дернулся, как заяц, но бойцы окружили его в секунду, защелкнули наручники – я отскочила, чуть не грохнулась, а Алексей подхватил меня за талию, притянул к себе:
– Молодец, пышка! Ты – мой лучший агент!
– А ты – мой худший кошмар! – выдохнула я, но не оттолкнула – его руки были теплыми, надежными, и я вдруг поняла, что хочу в них остаться.
– Это что, теперь официально вместе? – хмыкнул Петров, пялясь на нас.
– Отвали, Петров, – бросил Алексей, не отпуская меня. – Мы еще разберемся, кто тут чей кошмар!
Илья матерился, пока его уводили в тачку, а мы с Седовым стояли, глядя друг на друга. Между его шуточками и этим напрягом что-то вспыхнуло – нежное, настоящее, и я чуть не заревела от этой дурацкой теплоты в груди.
Страсть без границ 
Седов
Заброшенный склад остался позади, как и вопли этого урода Ильи, которого Петров с ребятами увезли в наручниках. Я гнал свой «Форд» по ночным улицам, бросая взгляды на Милу, сидящую рядом.
Ее зеленое платье было слегка помято, кудри растрепались, щеки пылали – то ли от адреналина после этой чертовой операции, то ли от того, как я на нее смотрел.
Напряжение между нами искрило, как оголенный провод под дождем, и я знал: эта ночь не закончится просто чашкой кофе или дурацким сериалом. Она была моей, и я хотел ее – до дрожи в костях, до хрипа в горле, до последнего удара сердца.
– Куда едем, майор? – спросила она, пытаясь звучать небрежно, но голос ее дрогнул, и я ухмыльнулся, чувствуя, как внутри все закипает.
– Ко мне, чудо мое, – бросил я, не отрывая глаз от дороги, хотя хотелось развернуться и впиться в нее прямо здесь. – Разобрались с твоим бывшим, теперь разберемся друг с другом. Ты мне слишком долго мозги крутила, Буйнова, хватит бегать.
Она фыркнула – ее обычная защита, но я видел, как ее глаза вспыхнули. Возразить она хотела, я знал, но моя рука легла на ее бедро – грубо, уверенно, сжал так, что она тихо ахнула, и слова застряли у нее в горле.
Остаток пути мы молчали, только гул мотора и наше тяжелое дыхание резали тишину. Я чувствовал ее тепло через ткань, ее запах – сладкий, кофейный, с ноткой ванили – сводил меня с ума. Она была рядом, живая, горячая, моя, и я еле сдерживался, чтобы не свернуть на обочину и не взять ее прямо в машине.
Дверь моей квартиры хлопнула за нами, и я не дал ей сделать шаг – прижал ее к стене, как зверь, который наконец загнал добычу. Впился в ее губы жадным, мокрым поцелуем, врываясь языком в ее рот, пробуя ее вкус – сладкий, терпкий, такой, от которого у меня башню сносило.
Мила застонала, вцепилась в мои плечи, ее ногти впились в кожу через рубашку, и я почувствовал, как мой член, уже твердый, как сталь, упирается в ее живот через брюки. Черт, я хотел ее так, что аж зубы скрипели.
– Леша… черт… – выдохнула она, когда я оторвался, кусая ее нижнюю губу до крови.
Голос – хриплый, дрожащий – подливал масла в огонь. Я рванул подол ее платья вверх, ткань затрещала, и одним движением сорвал его с нее, швырнув на пол, как ненужную тряпку. Она осталась в лифчике и тех порванных трусиках – моих трофеях со свадьбы, и я зарычал, глядя на нее: растрепанную, полуобнаженную, с грудью, выпирающей из кружева, и бедрами, которые я хотел сжимать до синяков.
– Хочу тебя… всю, – прорычал я, падая на колени перед ней, как перед богиней.
Раздвинул ее бедра руками, сорвал остатки кружева – они треснули, как сухая ветка, – и припал к ее киске. Она была горячей, мокрой, пульсировала под моим языком, и я начал вылизывать ее жадно, как голодный зверь.
Мой язык скользил по ее набухшему клитору, проникал внутрь, высасывал ее соки – сладкие, как тот сироп, которым она заливала свой латте. Мила закричала, вцепилась в мои волосы, толкая мою голову глубже, и я чуть не кончил от ее стонов.
– А-а-а… Леша… да… еще… глубже… а-а-а-а!
Голос сорвался на крик, ноги задрожали, а я засосал клитор, засунув два пальца внутрь – трахал ее быстро, жестко, чувствуя, как она течет на меня. Моя девочка кончила бурно, выгибаясь дугой, ее киска сжалась вокруг моих пальцев, заливая мой рот сладкой влагой.
Я рычал, слизывал все до капли, не отпуская ее, пока она не обмякла, тяжело дыша, опираясь на стену, чтобы не рухнуть.
– Ты такая вкусная, малышка, – прохрипел, поднимаясь и целуя ее, давая попробовать себя на моих губах.
Мила стонала в мой рот, ее руки рвали мою рубашку – пуговицы разлетелись по полу, как горох, – и вдруг толкнула меня к дивану. Я упал на спину, а она опустилась на колени, расстегивая мои брюки дрожащими пальцами, и я видел в ее глазах ту же похоть, что сжигала меня.
– Моя очередь, – выдохнула она, освобождая мой член – толстый, твердый, с венами, выступающими под кожей, и головкой, блестящей от влаги.
Она обхватила его губами, втянула глубоко, расслабляя горло, и начала сосать – жадно, с хлюпающими звуками, облизывая головку языком, как леденец. Я зарычал, схватил ее за волосы, направляя ее, чувствуя, как ее горячий рот сводит меня с ума, но не дал себе кончить – слишком хотел ее всю, до конца.
  
– Черт… малышка… твой рот… о-о-о… не могу… хватит, а то солью через минуту, – потянул на себя, подхватил под мышки и швырнул на кровать, как добычу.